Книга В поисках любви, страница 49 – Нэнси Митфорд

— Но о чем таком они говорят? – неодобрительно вопрошала тетя Сэди.

Действительно, о чем?

Тони рано утром отправлялся в свой банк, он торопливо выходил из дома, с важным видом неся в руке атташе-кейс, а под мышкой – пачку газет. Его отбытие предваряло появление роя говорунов, словно они, притаясь за углом, только и ждали, пока он уйдет, и с этого момента начинали заполнять весь дом. Они были очень милыми, очень красивыми, очень веселыми и имели идеальные манеры. Во время моих коротких визитов я никогда не могла отличить одного от другого, но не оставалась равнодушна к их обаянию, неизменному жизнелюбию и приподнятому настроению. Однако даже при самой богатой фантазии невозможно было назвать их «важными» людьми, и Кресиги были вне себя от такого поворота событий.

Кроме Тони, который, похоже, не возражал. Он давно махнул рукой на Линду как на безнадежно бесполезную для своей карьеры. Ему, пожалуй, даже нравилось и льстило внимание общества, объявившего его жену красавицей. «Красивая жена подающего надежды молодого члена парламента». К тому же их стали приглашать на большие приемы и балы, которые он посещал с непременной готовностью, являясь поздним вечером после заседаний Палаты и часто находя там, кроме не стоящих внимания друзей Линды, людей, подобных себе, а стало быть, достаточно «важных» для того, чтобы донимать их своими бесконечными тирадами в баре. Однако было бесполезно объяснять это старшим Кресигам, в которых глубоко укоренилось недоверие к светскому обществу, танцам и любым видам развлечений, ведущим, по их мнению, к тратам без каких-либо компенсирующих их материальных выгод. К счастью для Линды, Тони в то время был в натянутых отношениях с отцом из-за некоторых разногласий по поводу политики банка. Со времени свадьбы молодая чета крайне редко бывала в доме на Гайд-Парк-Гарденс, а поездки в «Плейнс», имение Кресигов в Суррее, и вовсе прекратились. Однако, когда встречаться все же приходилось, старшие Кресиги ясно давали понять, что недовольны Линдой как невесткой. Ей вменялась в вину даже размолвка с Тони, и леди Кресиг, грустно покачивая головой, жаловалась своим друзьям, что Линда не раскрывает в нем лучших качеств.

Линда продолжала транжирить годы своей молодости. Получи она соответствующее воспитание, место всей этой бесплодной болтовни, шуток и вечеринок мог бы занять серьезный интерес к искусству или чтению. Будь она счастлива в браке, та сторона ее натуры, что жаждала общения, могла бы реализоваться в детской. Однако при существующем положении вещей все выливалось в мишуру и бездумность.

Однажды мы с Альфредом чуть не поссорились с Дэви, высказав ему наши мысли по поводу Линды. Тот обозвал нас самодовольными педантами, хотя в душе, вероятно, понимал, что мы правы.

— Но от Линды получаешь столько удовольствия, – все повторял он. – Она – как букет цветов. Неужели вы хотите, чтобы такие люди хоронили себя в серьезном чтении? Какая была бы от этого польза?

И все-таки даже он был вынужден признать, что отношение Линды к бедной маленькой Мойре было очень скверным. (Девочка росла пухлой, белобрысой, скучной и туповатой, и мать по-прежнему ее не любила. Кресиги же, напротив, обожали внучку, и она все больше времени проводила со своей няней в «Плейнсе». Кресигам нравилось присутствие внучки, но оно не мешало им беспрестанно осуждать ее мать. Теперь они твердили всем вокруг, что Линда – глупый светский мотылек, бездушно пренебрегающий своим ребенком.)