Книга В поисках любви, страница 47 – Нэнси Митфорд

— Все равно не понимаю, как можно наградить бедняжку таким именем, как Мойра, это просто негуманно.

— Если подумать, вовсе нет. Ей придется вырасти Мойрой, чтобы понравиться Кресигам (я заметила, люди со временем начинают соответствовать своему имени). И почему бы ей им не понравиться, ведь, скажу честно, я-то ее не люблю.

— Линда, как ты можешь быть такой негодной? Тем более еще рано судить, любишь ты ее или нет.

— Нет, не рано. Я всегда с самого начала знаю, полюблю я человека или нет, а Мойра мне не нравится, вот и все. Она ужасный антидост, погоди, скоро сама увидишь.

В это время вошла сиделка, и Линда нас познакомила.

— О, вы и есть та самая кузина, о которой я так много слышала? Вы хотите увидеть малышку?

Она ушла и вскоре вернулась, неся плетеную колыбельку, из которой раздавался нескончаемый детский плач.

— Бедняжка, – равнодушно сказала Линда. – Право же, милосерднее и не смотреть.

— Не обращайте внимания, – посоветовала сиделка. – Она притворяется злой, но это напускное.

Я все-таки посмотрела, и где-то в глубине, среди оборок и кружев, мне открылось традиционное жуткое зрелище – ревущий апельсин в шелковистом черном парике.

— Ну разве она не хорошенькая? – спросила сиделка. – Только посмотрите на ее ручки.

Меня слегка передернуло.

— Понимаю, это звучит ужасно, но я не очень люблю их такими маленькими, хотя, уверена, через пару лет она будет просто красавица.

Рев пошел по нарастающей, и вскоре противными воплями наполнился весь дом.

— Несчастная, – поморщилась Линда. – Она, наверное, случайно увидела себя в зеркале. Унесите ее, сделайте милость.

В комнату вошел Дэви. Он заехал, чтобы отвезти меня на ночь в Шенли. Вернулась сиделка и выпроводила нас со словами, что с Линды уже довольно. Выйдя из палаты – Линда лежала в самом большой и дорогой клинике Лондона, – я замешкалась, ища глазами лифт.

— Вот сюда, – показал Дэви, а затем с легким смешком смущенно добавил: – Nourri dans le sérail, j’en connais les détours^[38]. О, здравствуйте, сестра Тесайджер! Как приятно вас видеть.

— Капитан Уорбек… Надо сказать старшей сестре, что вы здесь.

И лишь час спустя я смогла утащить Дэви из его второго дома. Надеюсь, не создается впечатление, что средоточием всей жизни Дэви являлось его здоровье. Он был всецело поглощен своей работой, писал и редактировал статьи, издавал литературно-критический журнал, а забота о здоровье стала его хобби и потому больше бросалась в глаза в часы его досуга – в то время, когда я чаще всего его и видела. Дэви предавался своему увлечению с великим наслаждением. Он относился к собственному телу с нежным вниманием, какое проявляет фермер к поросенку, но не к тому, что сам растет не по дням, а по часам, а к самому маленькому в выводке, заморышу, которого ему захотелось заставить стать гордостью фермы. Дэви взвешивал свое тело, выставлял его на солнышко, прогуливал на свежем воздухе, упражнял физически, сажал на специальные диеты, пичкал новомодными продуктами и лекарствами, но тщетно. Этот поросенок не прибавил ни унции веса и не дошел до кондиции, достойной усилий фермера, однако все же как-то продолжал существовать и радоваться жизни, несмотря на то, что периодически страдал от болезней – и тех, которым подвержена всякая плоть, и других, воображаемых, из-за которых его с неусыпной заботой и сосредоточенным вниманием нянчили добрый фермер и его жена.