Книга Мы были юны, мы любили, страница 89 – Анастасия Дробина

— Эй, родимый, чаю принеси!

— С сахаром изволите или с пряниками? – вглядевшись в ее лицо, мальчишка-половой расплылся в широченной улыбке.

Данка невольно улыбнулась в ответ и строго сказала:

— Сахар нынче дорог. Два пряника принеси.

— Сей минут!

Мальчишка исчез. Данка расстегнула полушубок, сдвинула на затылок платок, положила локти на некрашеный стол без скатерти и в ожидании заказа принялась рассматривать обедающих извозчиков, которые шумно втягивали в себя чай из блюдец, басовито переговаривались, жевали хлеб, стряхивая крошки с взъерошенных бород, и то и дело поглядывали в мутные оконца на своих лошадей. Вскоре Данкино внимание привлекла компания за соседним столом, где сидели четверо и, к изумлению цыганки, играли в карты. Ворох карт вперемешку с деньгами был рассыпан по столу, тут же стояли чайные стаканы, полуштоф водки, тарелка с раскрошенным хлебом, лежала недочищенная вобла. Машинально Данка окинула оценивающим взглядом скомканные кредитки и чуть не присвистнула: получалось что-то очень приличное. Заинтересовавшись, она подалась вперед и вытянула шею.

Трое из игроков сидели к ней кто спиной, кто вполоборота, и их лиц Данка не видела, но по грубоватому говору и толстым стеганым малахаям из синего сатина заключила, что это извозчики с Екатерининской. Четвертый сидел к ней лицом. Он банковал, всецело поглощенный своим занятием, так что Данка могла разглядывать его сколько душе угодно. Это оказался совсем молодой человек, почти мальчишка, года на два-три старше самой Данки, темноволосый и темноглазый, с тонкими, почти женскими чертами бледного лица. «Еврей», – решила поначалу Данка, но молодой человек произнес несколько слов, обращаясь к своим партнерам, и она, не расслышав смысла сказанного, тем не менее уловила сильный польский акцент. Юноша явно был не извозчиком, о чем свидетельствовала его одежда: довольно потертый и засаленный по обшлагам пиджака черный костюм, из кармашка которого торчал уголок платка, тоже несколько грязноватого, пальто с полысевшим, почтенного возраста бобром на воротнике, лежащее рядом на лавке. Руки незнакомца – тонкие, хрупкие, с изящными, как у пианиста, пальцами – мелькали над столом, раскидывая карты, на среднем пальце левой руки красовался большой перстень с крупным красным камнем – судя по размерам, фальшивым. Данка, сощурив глаза, как раз прикидывала, сколько может стоить такой перстенек, когда черноволосый поднял голову и встретился с ней взглядом. От неожиданности она не успела отвернуться. Темно-карие спокойные и очень насмешливые глаза посмотрели на Данку в упор. Молодой поляк чуть улыбнулся и наклонил голову с косым пробором в блестящих от брильянтина волосах.

— Проше пани… О, да пани красавица! Пани принесет мне удачу!

Извозчики, дружно обернувшись, загоготали. Данка, вспыхнув, опустила ресницы. Тут, к счастью, как раз принесли дымящийся стакан чая в подстаканнике и два заказанных пряника. Сначала Данка думала только об одном: поскорее проглотить кипяток, сунуть в карман пряники – не пропадать же, раз заплачено – и бежать вон из трактира. Но через несколько минут она заметила, что на нее больше никто не смотрит, а игра за соседним столом продолжается. Банк перешел к извозчику, сидящему спиной к Данке, все прочие жадно смотрели на колоду в его руках, Данка снова украдкой покосилась на молодого поляка, и тот, как назло, опять поймал ее взгляд, улыбнулся, нахал, во весь рот и отсалютовал ей стаканом с водкой.