Книга Запретная королева, страница 114 – Анна О’Брайен

А я вновь чувствовала себя юной девушкой. И никуда не собиралась убегать.

Ах, но ведь бывали дни, когда мне казалось, будто я ужасно стара, гораздо старше своих лет, что я уже просто не способна откликаться на магию простых житейских радостей… После немилосердно ударивших морозов мы все вместе отправились кататься на коньках по застывшему льду реки, в прозрачном зимнем воздухе казавшейся прекрасной серебристой дорогой, тянущейся между берегов в обрамлении покрытой инеем травы.

— Я не умею, – призналась я, когда придворные дамы надели полозья и принялись демонстрировать свое искусство.

Катание по льду, на котором и без коньков непросто было удержать равновесие, казалось мне рискованным и даже опасным занятием.

— Неужели вы ни разу не катались на коньках?

Эдмунд, на большой скорости изящно носившийся по замерзшей поверхности, ловко подлетел ко мне, с несчастным видом стоявшей на берегу, и резко остановился, взметнув из-под полозьев веер ледяной крошки, чем вызвал всеобщее восхищение. Я представила себя со стороны: дрожащая, беспомощная, ужасно уязвимая, боящаяся даже попробовать присоединиться к остальным.

— Нет.

— Но вы можете научиться.

— Сомневаюсь.

Господи, да что с тобой такое? Почему хотя бы не попробовать? Что такого случится, даже если ты упадешь?

Нет. Я боюсь. Думаю, я буду бояться всю свою жизнь.

Вдали привычно замаячил безысходный мрак уныния, ожидающий, когда я позволю ему приблизиться вплотную и накрыть меня с головой.

— У вас все получится, королева Кэт. Нет ничего такого, с чем вы не могли бы справиться. – Уверенный тон Эдмунда помог мне преодолеть упадническое настроение, которое я сама нагнетала. – К вечеру вы станете мастером этого дела. Я вам гарантирую.

Однако я по-прежнему искала пути к отступлению.

— У меня нет коньков.

Услышав это, Эдмунд вдруг неизвестно откуда достал пару коньков и, держа их за кожаные ремешки, победно потряс ими над головой.

— Присядьте вот тут, и я мигом устраню сей досадный недостаток.

Я опустилась на сложенный плащ, который он положил на берег.

— Позвольте, миледи.

В следующую секунду Эдмунд, не дожидаясь разрешения, отодвинул край моей юбки, приподнял одну мою ногу и принялся привязывать к ней конек.

Я поймала себя на том, что затаила дыхание, глядя на то, как он, склонив голову, возится с упрямыми кожаными ремнями, затвердевшими на морозе. На Эдмунде был красивый капюшон из великолепного бархата, из-под которого выбивались темные кудри; пальцы его, хоть и замерзли, двигались ловко и уверенно.

Я беззвучно охнула, когда они неожиданно коснулись моей лодыжки, а затем легли на подъем ступни. Это было интимное прикосновение, но Эдмунд уже не раз выходил за рамки дозволенного. В данный момент, впрочем, он был как бы лишен индивидуальности, словно какой-нибудь слуга, действовавший споро и умело. При этом он ни разу не взглянул мне в лицо. До тех пор пока не закончил.

А когда закончил, посмотрел мне прямо в глаза серьезным, все понимающим взглядом.

— Ну вот, миледи. Готово. Теперь вы можете выдохнуть.

Блеск его глаз затмевал сияние драгоценных камней на застежках бархатного наряда. Выходит, все это время Эдмунд знал, что я сидела, затаив дыхание. Мое сердце затрепетало.

А потом вдруг оказалось, что времени на размышления у меня нет. Эдмунд наклонился, поднял меня и вытянул на лед. Я вцепилась в его руку – так утопающий хватается за соломинку, но я уже ехала на коньках, и моей гордости не было предела.