Книга Запретная королева, страница 74 – Анна О’Брайен

Моей жене Екатерине.

Я не смогу быть в Англии в феврале. Я распоряжусь, чтобы нищим раздали подаяние, а в церкви прошла служба за здравие ваше и моего сына.

Дальше я уже не читала – впрочем, там до его подписи и читать-то было особо нечего.

— Чем он сейчас занят? – раздраженно спросила я, не в силах скрыть досаду.

— По словам гонца, все так же осаждает эту трижды проклятую крепость Мо, – сообщила мне Алиса. – Если и существует змеиное гнездо дофинистов, оно находится именно там. Для Англии эта крепость будто заноза в мягком месте. Все это напоминает о том, как мы сначала потеряли Авранш, а потом вновь его взяли. Довольно назойливая проблема…

И все эти досадные неприятности доставляет Генриху член моей семьи. Даже находясь вдалеке от мужа, я отчетливо представляла себе глубокую озабоченную складку у него между бровей. В конце концов обряд моего очищения прошел без особых торжеств, и я сама поставила свечи на алтарь Девы Марии. Молитвы были прочитаны должным образом – подозреваю, что подаяние нищим тоже раздали исправно. Генрих всегда отличался пунктуальностью и продуманностью действий.

После окончания затворничества я осталась в Виндзоре и написала мужу:

Милорд,

ваш сын здоров и крепок. Сегодня ему исполнилось три месяца. У него есть золотая погремушка, которой он стучит по стенкам колыбели. Он также грызет ее, так что, по-видимому, скоро у него появятся первые зубы.

Ваша любящая жена,

Екатерина.

А что же мой супруг? Ответа я не получила. Я подробно рассказывала Генриху о жизни сына, муж же не слал мне ни слова в ответ. Я догадывалась о его стремлениях, руководивших им амбициях, давлении, которое постоянно, каждое мгновение, оказывала на него война. Все это я, конечно же, понимала. Я не рассчитывала, что Генрих станет тратить слишком много сил на размышления о моем состоянии, ведь он знал, что я в безопасности и мы с ребенком здоровы. Я не была эгоистична.

Но прошел уже почти год, как мы с Генрихом виделись в последний раз. Наши отношения, в основе которых лежало столь краткое время, когда мы были вместе, были очень хрупкими; разве могли они уцелеть в разлуке? К тому же было неясно, когда мы с ним воссоединимся, – тут имела место полная неопределенность. Я смирилась с тем, что Генрих меня не любит, но он ведь совсем меня не знал. Как и я его.

Неужели нам суждено уподобиться двум потокам, которые бегут рядом, но никогда не пересекаются? Иногда я плакала из-за того, что мы с мужем оказались друг другу совершенно чужими.

В моей крови пульсировали одиночество и опустошенность. От разочарования я стала беспокойной. Мои глупые попытки писать Генриху о своих мыслях, как будто этим я могла найти в нем какой-то отклик, добиться некоего эфемерного мысленного соединения с ним, потерпели полный крах. Но, конечно, урезонивала я себя, для диалога должны быть открыты обе стороны. А Генрих не станет думать обо мне.

Как долго еще смогу я ждать?

Я написала Генриху о том, что меня волновало, решив взять дело в свои руки.

Милорд,

теперь, когда дороги высохли и по ним можно проехать, думаю, мне следовало бы навестить своих родителей в Париже. И мне хотелось бы отправиться туда вместе с вами, если вы сочтете это возможным. Насколько я понимаю, крепость Мо наконец-то пала и находится в руках англичан. Надеюсь, что вам удастся найти немного времени, чтобы встретить меня во Франции.