Книга Кружевные закаты, страница 172 – Светлана Нина

Денис превратился из мягкого безответного и застенчивого, неуверенного в собственной привлекательности и силе в весьма заманчивого для некоторых дам господина. Но ничем эта благосклонная заинтересованность милыми повадками и взглядом косули не заканчивалась – Денис давал деру под напором такого темперамента. А застенчивых девушек он не мог себе позволить, потому что никто в таком случае не сделал бы шаг к сближению. Это я Яниной получилось все само собой, ведь знакомы они были с детства.

Теперь Янина усомнилась в собственных сказанных как-то в лесу Николаю словах о том, что не виновата в отсутствии друзей. «Кто же, как ни я, виновен в ссоре с Денисом?! И отчего я, такая проницательная, лицемерила сама с собой и не могла себя же разгадать? Правы были древние – сложнее всего познать себя. Непросто со мной людям, вот и рушится все… Гордилась собственной обособленностью и на нее же нарвалась. Людям незачем стучать в зарытую дверь. Почему они должны из кожи лезть, чтобы подружиться со мной? А я из кожи вон лезу, чтобы сотворить то же с людьми, мне неподвластными, кому я неинтересна. Не закон ли это подлости, где все начало и нет конца? Самое смешное, что осознают это лишь единицы…»

Горько она раскаивалась в том, что так легко отступилась и сдалась, казнила себя, что не как сердобольный человек проявила себя, позволила Федотову уйти и мучиться, и пыталась быть нежнее ради искупления. Только теперь она поняла, что не имела права заставлять Дениса страдать из-за одного своего необдуманного поступка. Все ей вечно было безразлично… Быть может, это породило безразличие и с его стороны. И то, что он вновь и так скоро сблизился с этой стихийной замкнутой девушкой, говорило о каких-то переменах к лучшему. Девушкой привлекательной по своей холодной сути и отталкивающей этим же. Только Николай на правах приближенного знал ее и с другой стороны, он единственный почти добрался до подземного моря в ней. Но, как видно, не так-то она была хороша для него. В воображении Янины Николай опускался до предателя, слепца… И она не желала думать о нем более, сосредоточившись на вящей преданности Дениса. Если она и вынесла что-то из двух прошедших лет, то только святой окрас обыкновенной благодарности, заливающей основу всей взаимодействий.

Внутри Яни будто выжгли все деревни и храмы не враги даже, а сами жители, причем добровольно, дабы не поддаваться больше такой буре и такому горю.

Как-то после ничего не обещающей, но все же зазывающей и настораживающей прогулки по укромным уголкам города Янина с выражением покорности, участия и желания позволила Денису поднести свое лицо к ее, приоткрыв губы. Одновременно она насмехалась и мягко одобряла будто.

Прозрачной ноябрьской ночью сестры Стасовы сидели у окна и безмолвно созерцали сочное движение дыма из печных труб окрестных крестьянских домов.

— Уедешь ты от нас, как чувствую, – сказала Анна вроде бы примято и в то же время утверждающе, будто дело решилось и нечего о нем более волноваться.

Янина приподнялась, облокотившись острыми костями рук о подлокотники и с настороженной заботой поднесла худенькое личико сестры к своему жесткому из-за корсета животу. Она приглаживала взглядом распушенные шелковистые волосы своей нагретой ноши. Янина надеялась, что Анна выплачется, чего никогда не бывало при их задушевных разговорах. Стасову вдруг поразила мысль, что при всем своем амплуа злюки и занозы она никогда, в отличие от более спокойной и любимой окружающими Анны, не срывала свою досаду и скорбь на тех, кто подворачивался и не мог дать отпор, потому что был связан любовью.