Книга Кружевные закаты, страница 200 – Светлана Нина

Константин неплохо проводил время за границей, знакомясь с новыми личностями и пускаясь, по мнению терпеливой матери, во все тяжкие, но с каждым годом все больше понимал, что всему этому предпочтет родину, являющуюся для него идеалом порабощения, идеалом, который необходимо было спасти. А душная атмосфера домашнего очага укрепляла его желание вырваться из плена семейственности, которая так тяготила. Каждый его шаг контролировался родителями. По крайней мере, так казалось Косте.

— Каков мерзавец! Оставил тебя в твоем состоянии?! – негодующе воскликнул старший сын четы Лиговских, когда мать раскрыла тайну его появления на свет.

— К тому времени он уже был женат, – уклончиво отозвалась Марианна, покусывая палец с увеличенной фалангой и переставая волноваться о том, что сын осудит ее.

Костя фыркнул, отвернувшись от матери, чтобы она не видела его негодования. Впрочем, он быстро смирился с подобным, поскольку в отношениях между людьми был на редкость незлобив и либерален, и быстро догадался, что под предлогом знакомства с отцом может вернуться на родину.

Понимая терзания сына, оправившаяся от недуга Марианна разрешила ему по достижении двадцати лет вернуться в неспокойную Россию. Лиговская знала о кончине Тони, но даже не думала о возобновлении отношений с Крисницким. Она и не видела его с того дня в яблоневом саду, ставшим для нее невыносимым воспоминанием.

Только спустя несколько месяцев замужем Марианна отметила, что меньше думает о Крисницком, что запах его тела перестает преследовать ее по ночам. Особенно если рядом спит Лиговской. Рваные сны не разжигали ее ободранную душу, постепенно сменившись чем-то более спокойным. На окончательное исцеление ушло несколько лет. Иногда Марианна говорила себе, что безумно и вообще грязно думать об одном мужчине, нося ребенка другого. Но не думать было невозможно, поскольку Костя, живое напоминание о ее былом романе, всегда маячил где-нибудь. Порой Марианна едва ли не с неприязнью смотрела на сына, угадывая в нем продолжение любовника и вспоминая все, что было. Она не считала себя великой грешницей, поскольку женским чутьем знала, что была права, ведь совершила лишь рождение новой жизни, самое прекрасное и естественное таинство на земле.

Когда Константин, подпираясь обещанием матери, отбыл на родину, повисшая в доме пустота без взрослого сына начала мучить Марианну Анатольевну. Ее связь со старшим сыном никогда не была сильной, скорее, за материнской любовью проскальзывала настороженность, но в тот раз она впервые почувствовала, какой он был подпорой ей, словно соединяя с теми временами, когда она была и счастлива и несчастна, одним словом – жива. Она вдруг осознала то, что всегда чувствовала, но опасалась признаваться в этом даже себе – что двадцать лет ждала Крисницкого, безумно надеясь, что он отыщет свою прежнюю любовницу. И только теперь, сидя напротив мужа в опустевшем несмотря на наличие еще троих детей доме, поняла, что безмерно благодарна за не в одиночестве проведенные годы. Порой она раздражалась на него, порой рыдала, опасаясь, как бы он не услышал этого. Сергей Васильевич в ответ помыкал ей, считал чем-то разумеющимся, опасаясь слишком сильно продемонстрировать свои чувства и оказаться в тисках. В конце концов, пройдя неуверенность в правильности решения, она смирилась и, смирившись, обрела покой. Марианна не обязана была решать все за двоих, скитаться по жизни голодной по любви загнанной бунтаркой с ребенком на руках и порицанием в каждом обращенном на нее взгляде.