Книга Кружевные закаты, страница 210 – Светлана Нина

Алина перестала поглядывать на ноты и слушала, сменив первоначальную снисходительность и легкое чувство превосходства, ставшие привычными в ее отношении к брату, на неподдельное сочувствие и интерес. Она сама не раз размышляла о том, что поведывал Константин. Тем удивительнее было, что об этом без всякой предпосылки начал говорить он, человек, которого она знала лишь поверхностно, а оттого относилась настороженно, как к любому чужаку. По ее инстинктивному представлению мало кто кроме нее имел право рассуждать так здраво. К ее расположению и удивлению, что брат оказался не таким ужасным, примешивалась легкая ревность и смутная радость, граничащая с удовлетворением, что наконец-то появился человек, новый свежий человек, которому можно поведать свои идеи. Кто не будет смеяться, кому по-настоящему интересно. Быть может, этот здравомыслящий молодой мужчина развеет интеллектуальное одиночество Алины.

— Твои суждения так резки порой… – пробормотала она, чувствуя, что постепенно сдается, и безропотно принимая это.

Что-то в Константине притягивало, приковывало и позволяло не думать больше о неподчинении. Ведь это стояло приоритетной задачей для Алины. Должно быть, возможно любить и не становиться зависимой, все исходит от того, как ты поставишь себя.

— Резки – не значит неверны, – полуулыбкой подытожил Константин.

Алина молча воззрилась на него, но не смогла сдержать понимающей улыбки.

Когда вблизи неожиданно появлялся Андрей, на Алину обрушивалось приятное чувство, будто она выпивала чашку кофе с молоком и сахаром. Сладкая цепляющая тяжесть, одновременно заставляющая нервничать и блаженствовать. Даже его выступающий вперед подбородок, продольно разделенный на две выдающиеся области, вызывал теперь восторг. Ей больше не хотелось даже подсмеиваться над ним, а ведь подшучивание надо всеми, включая себя, до недавних пор составляло основу поведения госпожи Крисницкой с существами, ей небезразличными.

Все в Львове пришло в опасную гармонию. А его веселая обезоруживающая улыбка, никак не сочетающаяся с внешней серьезностью, побуждала Алину улыбаться в ответ и испытывать что-то вроде приливов теплоты к груди. Она была сбита с толку и хотела бы, чтобы это прекратилось. Да на беду повсеместно царило лето, поэтому все в усадьбе встречались за вечерним чаем и поведывали друг другу неспешные рассказы из прошлого. Разумеется, даже не имея опыта в подобных делах, Крисницкая не могла спутать ни с чем другим растущую изнутри и прорывающееся наружу, как водяная лилия, смесь восхищения, желания постоянно видеть, слушать и прикасаться именно к этому человеку. Поняв, что тлеет на дне ее одинокой страждущей сущности, Алина испугалась саму себя.

— С детства уклад кажется нам чем-то разумеющимся, но, стоит вырасти, понимаешь, как это дико. И что он не раз и навсегда установлен, и были в истории люди, великие люди, которые шли против всех правил… В сущности, только те, кто плюет на условности, и становятся великими. И у нас есть подобный шанс. Представь, Аля! – выдохнул как-то вечером Константин, не убирая с лица мечтательной улыбки, делающей его обманчиво милым для носителя не слишком гуманных идей.

Он прочно обосновался в поместье и стал вполне привычным явлением, не вызывая раздражения. У Федотова разве что проскальзывало в отношении его настороженное желание, чтобы он исчез куда-нибудь из их размеренной консервативной жизни. Старик все сильнее болел и подолгу отлеживался у себя в покоях. Все понимали, что едва ли он переживет рождество, слишком безынициативной и бесполезной казалась его жизнь последние тридцать лет.