Книга Кружевные закаты, страница 212 – Светлана Нина

Алина была несказанно удивлена, что Федотов, по всеобщему суждению простак и рохля, как тихо посмеивались у него за спиной, сведущ в вещах, которые ей могут и не открыться, даже проживи она до момента, когда во рту у нее не останется ни зуба. Она завороженно внимала.

— Пойми, милая, – говорил Федотов вкрадчивым голосом – надтреснутым сиплым фальцетом, в котором Крисницкий порой не без содрогания угадывал приближение смерти, – все мы так или иначе зависим от людей лучше нас или тех, кто таковыми кажется, пока мы не распробуем их суть. Эти девушки, сестры Стасовы… Были высшими людьми, понимаешь? Или мне, неуверенному, неуклюжему, так казалось… Сквозили в них какая-то стать, обаяние, что позволяло окружающим склонять голову. И твой отец такой же. А вот мать, при всем уважении, была пташкой помельче. И то, что он оценил ее, был благодарен за кристальную любовь, которой она его одарила, делает ему великую честь. Моя Яня всегда говорила, что это лучшее чувство среди людей. Оно способно породить любовь.

Крисницкий, подоспевший аккурат к части про Антонину, память о которой с лета годов становилась уже священной, вознегодовал. Вмешиваться в его дела!..

— В ней не было столько темного мрачного обаяния, силы подминать по себя. А духовно она вас превосходила во сто крат. Уж у нее не возникло бы откуда ни возьмись взрослого сына. Крисницкий с раздраженной улыбкой перетерпел эту шпильку.

— Дети всегда хотят знать, что было до них, вы такие любознательные… Как я завидую вам за это. Вам предстоит узнать, открыть еще тысячи тысяч вещей, лиц, чувств… – отозвался Крисницкий, не желая продолжать сколькую тему, вероломно подложенную ему Денисом.

— И моя Янина проявила достаточно благодарности, мудрости и доброты, соединившись со мной. Любовь – не всегда бешеные страсти, как вас учат, девочка моя.

— Да кто учит? – не выдержала Алина.

Ее раздражала такая поверхностность в суждениях.

— Не важно. Время, эпоха, романчики ваши третьесортные. Ее оттенков так много, что не всегда понимаешь, она ли это. Как я был упоен, когда она держала на руках эту девочку, твою мать, и, поднимая голову, улыбалась мне.

«Как странно, – проносилось тем временем в голове Алины. – У них была жизнь, они были молоды, здоровы и красивы… А мне кажется, что они вечно были этими морщинистыми ворчливыми созданиями без своей жизни, живущими лишь нами».

— Я, можно сказать, вижу Яню в тебе, – мечтательно сказал Денис.

«Как избито», – возвела глаза к небу Алина.

— Или хочу видеть…

— Меня вот всегда интересовало, почему вы простили жену. Когда она рассказала вам правду о ней и муже ее сестры, – неожиданно воскликнул Крисницкий. – Не было боли, гадливости, ревности?

— Были… Но я простил.

— Это вопиюще и для нашего времени, я уж не говорю о вашем. Лихие были девицы в этой семейке!

— Она любила, – с нажимом сказал Денис и в упор посмотрел на Крисницкого. – Люди не берут это в расчет. И потом, вы тоже не без греха. Так что придержите ваш камень.

— Чему вы хотите научить мою дочь, открыв ей тайны прошлого?

— Мудрости, умению сострадать. Не такое уж это дурное приданое. Лучше было бы, если бы она узнала это под искаженным углом, как ее мать? Раскрытая тайна уже не будоражит.

Пенящийся запах молодого цветущего сада приносил свежесть и успокоение нагретой за день коже. Изрезанная колеями облаков дорога заката раскинулась перед девушкой, одиноко стоящей на возвышении. Из начинающихся за садом лесов резко тянула вечерняя свежесть. Трава толчеными изумрудами мерцала в переминающемся свете солнца. Нагретый летний вечер, тихий и томный, дарящий смесь ароматов малины, не просохшей еще от дождя земли, кровоточащей травы и заката исчез, разом уступив место полыхающему зареву горящего дома и дыму, давящему на легкие.