Книга Кружевные закаты, страница 213 – Светлана Нина

Алина смотрела на поднимающийся от соседей сизый столп дыма, восхищаясь его грацией. Дым расплывался в вечернем тумане, нос Алины приятно щекотало. Не будь угрозы замарать юбки (горничной слишком много мороки со стиркой), она села бы на траву прямо здесь и не двинулась с места, пока прохлада земли не привела ее к судорогам.

Мимо нее за оградой господской усадьбы проскочили несколько взъерошенных крестьян.

— Беда, барышня! – завопил самый голосистый из них. – Усадьба господ Мениных горит!

Так вот откуда этот пахучий переминающийся дым! С разочарованной грустью Алина следила за тем, как ее крестьяне кинулись помогать чужим барам, а в голове после сытного ужина, которым она, как любая затянутая в корсет девушка, не могла насладиться в полной мере, против воли вертелось то, что непременно бы сказал Костя по этому поводу. «Созерцать недостаточно, за беспечностью одних стоит невыносимость существования других».

Небо внутри словно горело, дрожало в ознобе и вспыхивало, а снаружи покрывалось розовым тлением. Туман охватил горизонт и даже, кажется, то, что лилось за ним. От того места, где яростно горели хлопья туманных облаков, разбредались в разные стороны другие образования пара, все темнея по мере удаления от горизонта. Тонкий светящийся дождь бесшумно падал с неба, но не мог утолить жаждущего ярила пожарища. Распускаясь сочными огнями цветов, плыл огонь, все свирепствовал, набрасываясь на новые куски живой материи. Алина не могла отвести глаз от этого великолепия.

Константин неслышно подошел к сестре сзади. Алина почуяла приятный запах его сигары. Не видя его, она восстановила перед мысленным взором его портрет, казавшийся ей вполне привлекательным, как портрет любого человека, нравившегося ей внутренне. Среднего роста, жилистый, он производил впечатление искушенного в жизни, уверенного, но способного на сострадание юношу. Крупные черты лица, выразительные карие глаза с выдающимися ресницами, слегка ближе, чем положено, посаженные.

— Это было так красиво… И в этой красоте гибли люди, – сказала она тихо и таинственно, сказала то, что, вероятно, он хотел от нее услышать, чтобы развить тему, ему угодную.

Костя молчал. Алина чувствовала, что ему не жаль жертв. А почему ей должно быть жаль их? Они не имеют значения. Она ведь не знает их… Насколько он дальновиден и умен.

— Случайные жертвы всегда будут. Есть же смысл в том, чтобы не просто так прожить никчемную жизнь, а принести пользу хоть кому-нибудь? Невыносимо сидеть, ничего не делать и размышлять, как большинство наших так называемых аристократов. Смысл аристократии, передового малочисленного класса, не в том, чтобы неблагодарно пожинать плоды труда эксплуатируемого класса. Она должна заботиться о тех, кто дает ей блага. Наше же дворянство осталось способно только обсуждать нависшие вопросы в салонах пышных дамочек, печатать романы, подталкивающие к нигилизму и сложить ручки на этом, мол, наше дело закончено, дальше сами! Я не могу понять их.

— Да ты и не стараешься, – отозвалась Алина почти раздраженно. – Ты ведь только себя способен слушать. Мне странны фразы вроде: «Я не могу этого понять». Понять при желании и уме возможно все. Не понять чувства другого – значит быть без воображения, не толерантным и вообще деревянным. Этого нужно избегать, бояться, как огня. И учиться понимать. От непонимания все человеческие беды. И эгоизм – брат непонимания.