Книга Общество забытых мучеников, страница 157 – Анви Рид

— Не нравится мне все это, не нравится… – Он крепче схватился за локоть Эбель.

Реджис остановился перед стулом с плоской подушкой на нем. Кажется, этот собор вызывал неприятные воспоминания не только у Эбель, но и у него. Он сжал кулаки. Громко и протяжно набрал в легкие воздуха и наконец-то сел. Достал из кармана ноты и поставил их на пюпитр^[17]. Откашлялся. Плавно взмахнул рукой и нежно положил свои длинные пальцы на белые клавиши. В эту же секунду собор оглушил раскатистый гул, похожий на тысячу колоколов, звонящих в унисон. Первый аккорд был таким глубоким и таким протяжным, что сердце замерло вместе с глубоким звуком, растекающимся под потолком. Воздух дрожал. Сотрясался вместе с дребезжащими витражами. Реджис выпрямился, вновь поднял руку, изящно изгибая кисть, и еще раз ударил по клавишам, рождая новую молитву, сладостно вливавшуюся в уши святых на иконах. Музыка тянулась, растягивалась, будто лианы, по мраморным колоннам и высоким аркам. Она то взлетала, как ласточка, к фреске на потолке, пытаясь коснуться самих небес, то резко падала в сам ад, шумно разбиваясь о каменные плиты на полу. Каждый удар пальцев по клавишам заставлял воздух дрожать. Заставлял содрогаться тела. Музыка касалась души, отзывалась эхом где-то в голове. Звуки органа наполняли весь собор. Он тонул в них, как тонули города во время великого потопа. Даже воздух стал тяжелее, будто темные воды и правда плескались под ногами. Будто в них и правда можно было захлебнуться.

— «Страсти Божьи», – громко сглотнул Тимо, глядя прямо на Реджиса.

Он не отрывал глаз от брата, завороженно наблюдал за ним. Эбель наконец смогла вздохнуть. Кажется, все это время она не дышала, очарованная то ли музыкой, то ли самим Реджисом, искусно играющим на органе. Она осмотрелась. Двенадцать статуй, стоящих стройным рядом у лавок, медленно и бесшумно открывали свои рты. Будто эта сладостная молитва поразила и их.

— Оболы, – догадалась Эбель.

— Оболы? – спросил ее Тимо.

— Из-за игры на органе они открыли свои рты. Нужно закинуть монеты им внутрь.

— Как давно апостолы Христа стали копилками для прихожан? – пошутил Тимо, подлетая к Эбель.

— Это и правда апостолы? – Эбель оглядела статую, в рот которой закинула серебреник. – На картине да Винчи они выглядят по-другому.

Сложно было узнать в одинаковых лицах и одеяниях учеников Бога. Выделялся лишь один из них. Самый последний, ближе всего стоявший к апсиде апостол.

— Иуда, – сказала она, увидев в его руках мешок с наградой, что тот получил за предательство Христа.

Она поднялась на мыски и кинула последний серебреник в рот и ему. Тут каменная фигура развернулась. Из щелей посыпался мелкий песок, а шум трущегося о мрамор камня слился с последним громким аккордом органа. Реджис замер и, завершив свою игру, опустил руки. Его плечи быстро вздымались. Он громко дышал и нервно постукивал ногой. И стоило звукам окончательно испариться, как каменная рука Иуды поднялась. Указательный палец устремился на Реджиса, точнее, на орган.

— Тут проход! – крикнул он им. – У нас получилось!

Орган медленно отъезжал вбок, словно дверь, и скрипел, открывая им путь в темный тоннель. Эбель с горшком в руках поднялась по лестнице к Реджису. Тимо последовал за ней.

— Это было невероятно, – сказала она. – Твоя игра… она… бесподобна.