Книга Рассказы, страница 387 – Тим Каррэн

— Это твои люди здесь, — сказал он. — Я сделаю, как ты решишь. Только так, как ты решишь.

Чиверс и остальные были против того, чтобы все зависело от краснокожего дикаря, скованного суевериями многих поколений. Но таков был единственный путь. МакКомб к тому времени был больше индейцем, чем белым. Без него и разведчиков они не нашли бы логово до наступления ночи. Все теперь зависело от Пяти Волков.

— Послушай меня, брат мой, — обратился к нему МакКомб. — Долгие годы мы скакали бок о бок. Мы творили добрую магию вместе и были как братья. Единственный способ одолеть этого дьявола, Молчаливого Ворона, — пройти через эти священные земли. Но без твоего благословения мы не сделаем этого. Что скажешь?

Пять Волков долго размышлял.

— Ты просишь меня осквернить могилы моих предков, чтобы отомстить за смерти белых, брат мой. Белых, что отняли мои охотничьи угодья и принесли моим детям кашляющую болезнь. Ты просишь меня плюнуть на память павших… как ты, мой брат, можешь просить об этом?

МакКомб посмотрел ему прямо в глаза.

— Слушай меня. Ты знаешь, что сердце мое открыто, и я говорю правду. Я сражался рядом с тобой и готов умереть рядом. Таковы мои слова, и всегда были таковыми. Но дело не в белых. Молчаливый Ворон убьет всех — мужчин, женщин, детей, белых и племена. Всех. Ты видел, что его воины сделали с деревней кроу. Это были твои люди. Я прошу тебя отомстить за их души, прошу тебя почувствовать их кровную ненависть и впустить ее в себя. Думаю, твои предки и Великий Дух желают этого.

Казалось, Пять Волков запретит это, но, движимый необходимостью и чистотой своего видения мира, ставшего кладбищем, он наконец сказал:

— Мы пройдем. Никто не должен ничего трогать. Если кто-то осквернит моих предков, я пролью его кровь. Таковы мои слова.

И так отряд из одиннадцати человек, ведомый "Бешенным Змеем" Буном МакКомбом и его разведчиками, двинулся в полной тишине. Снежинки кружились в воздухе, словно пылинки, и ветер завывал среди могил. Пять Волков пел высокую, скорбную песнь, моля духов своих предков о прощении.

Буран нагнал сугробы, но место все равно ясно говорило о своем назначении. Кладбище раскинулось на холмах, усеянных заснеженными курганами и мертвыми дубами. Извилистая узкая тропа вилась среди обители смерти. Тела вождей кроу и их семей лежали на ивовых помостах, украшенных боевыми щитами и шкурами антилоп, перьями и черепами священных животных — бобра, волка, медведя. Сами тела были почти скелетами, завернутыми в изукрашенные бисером шкуры бобра и буйвола, зашитые в мягкие кожаные саваны, истлевшие за годы в лохмотья. Черепа скалились на солдат; костлявые руки с браслетами и подвесками из горностая свисали из истонченных, рваных покровов.

Мертвые были повсюду.

Но никто не был похоронен здесь уже много лет.

Десятки и десятки рассыпающихся помостов и вчетверо больше оленьих гробниц, подвешенных на ветвях деревьев, словно темные коконы, на сыромятных или пеньковых веревках. Это были могилы воинов и простых членов племени. Некоторые деревья несли до шести или семи таких подвешенных гробниц, украшенных волчьими шкурами, пернатыми посохами, магическими свертками в мешочках из телячьей кожи буйвола и церемониальными масками, изображавшими тотемы мужских обществ. Погребальные мокасины высовывались из саванов, а мумифицированные, обглоданные птицами лица все еще хранили красно-желтую погребальную краску.