Книга Рассказы, страница 589 – Тим Каррэн

Идиот, неужели ты ничего не можешь сделать как следует? Я не хочу, чтобы она пострадала! Её нужно взять под контроль, обуздать.

Вуди не хотел этого. Он знал, какие чудовищные вещи Аделия сотворит с девушкой. Но также знал: вмешиваться нельзя.

Когда Эбби, точно краб, боком выскользнула за дверь, он почувствовал, как Аделия сосредоточила на ней свою злобную ярость.

Вернись. Сюда.

Эбби вскочила на ноги, будто собираясь бежать, но вдруг остановилась. Всё её тело окаменело. Руки и ноги не двигались. Она едва дышала. Потом медленно, скованно повернулась. Глаза были полны слёз, рот застыл в беззвучном крике. Словно автомат, она механически вернулась в мастерскую и замерла там с пустым лицом, точно игрушечный солдатик.

Аделия захихикала. Голова её была вывернута на тонкой, как трубка, шее, словно у повешенного. Сквозь шелушащуюся, растрескавшуюся кожу проступал череп. В копне сухих, как солома, волос пауки плели паутину.

Девчонка будет стоять наготове, пока я не прикажу иначе, — сказала она, скрипнув челюстью на шарнирах. — Она моя игрушка, и я буду с ней играть.

Эбби тихонько заскулила.

Вуди трясло. У Аделии появилась новая игрушка. Она будет играть с ней, пока не наскучит, а потом выбросит. К тому времени Эбби и сама превратится почти в куклу… бездумную, сломанную, лишённую души.

Лицо Аделии было рассечено, будто ударом топора. Оно злобно ухмылялось; стянутая швами плоть натягивалась на черепе, разорванные губы обнажали пожелтевшие зубы.

— Теперь она должна танцевать! — пронзительно взвизгнула Аделия. — Должна двигаться и развлекать!

Вуди стоял, холодный как лёд, обливаясь потом. Его знобило, голова кружилась, сердце бешено колотилось, но это случилось: Эбби затанцевала. Она раскачивалась и подпрыгивала, выбрасывала ноги, держала руки над головой, словно балерина, и кружилась по комнате. Делала пируэты, вертелась как жалкая пляшущая марионетка.

Смех Аделии разносился по убежищу.

Так продолжалось довольно долго, пока Эбби окончательно не выбилась из сил и не рухнула на пол, тяжело дыша. Глаза её были остекленевшими и невидящими, как у собаки, попавшей под машину.

Шли дни, и Аделия вынашивала планы, которые, как знал Вуди, будут чудовищными до предела. В ней таились холод и ледяная жестокость, способная превратить любое тепло в лёд. В клетке её рёбер билось чёрное сердце, полное дьявольской злобы и разврата. Когда она закончит с бедняжкой Эбби, от той не останется и столько, чтобы набить подушку.

А ведь такая славная девушка, думал он, пробираясь сквозь вечную пыльную бурю, которая дула и дула, завывая, как призрак, среди выпотрошенного города. Всё вокруг скрипело и дрожало, раскачивалось и стонало. Город походил на смертельно раненого зверя, бьющегося в предсмертных судорогах.

Улица была завалена обломками: опрокинутыми автобусами и фургонами, автомобилями, почерневшими от чудовищного жара взрыва. Здания обрушились сами в себя; столбы телефонных линий и тянувшиеся от них провода спутались на улицах, словно силки. Вуди знал, что забрёл в гиблую часть города. Остаточная радиация здесь, должно быть, всё ещё была очень высокой.

Ты нарочно подставляешься? — подумал он. — Надеешься умереть, потому что не хватает духу покончить с собой? Тогда сними противогаз и дыши. Просто дыши.