Книга Рассказы, страница 653 – Тим Каррэн

И день за днем они становились все менее людьми.

Когда они съели последний кусочек Олив, последний сочный клочок ее плоти, они зашевелились. Даг не любил, как они на него смотрели. Голодный блеск в их черных глазах, как он просыпался ночью и видел их бодрствующими, ночными тварями, что изучали его голодными взглядами, или как они собирались у входа в пещеру, возбужденные щелчками с пляжа.

Даг знал, что попал в беду.

Если он ничего не сделает, они набросятся на него. Разорвут на куски и будут пировать, набьют свои животы его останками, как сделали с Олив.

Но он пытался достучаться до них, до той крупицы человечности, что еще могла остаться в холодных крабьих глубинах их умов.

— Это должно прекратиться, — сказал он Спирсу спокойно, с большим самообладанием. Он не кричал и не бормотал безумно, как в те дни, когда Спирс связывал ему руки. Нет, он был воплощением контроля. Они съели женщину, которую он любил, но даже это он мог бы простить, если бы они признали свои грехи и остановили ужасную деградацию, что их поглощала. — Вам нужно перестать вести себя как эти проклятые крабы. Нужно быть людьми.

Но это не помогло.

Спирс смотрел на него с жалостью. Пустые глаза Вики глядели так, будто он был жалким, несчастным существом. Когда она ползала по песку на четвереньках, как краб, щипая водоросли и гниющую морскую живность большим и указательным пальцами, он указал на это Спирсу, говоря, что она становится чудовищем. Тот, конечно, не слушал.

Несколько раз, ощупывая свои торчащие ребра дрожащими пальцами, мысли метались, как мыши, желудок пронзали острые боли, он видел, как Спирс меняется — его лицо становилось мягким, текучим котлом розовой плоти с треугольным ртом, глаза вылезали на стебельках, руки превращались в зазубренные клешни.

— ПРЕКРАТИ! — кричал Даг. — ПЕРЕСТАНЬ ЭТО ДЕЛАТЬ!

Спирс шипел, и Даг убегал по пляжу, задыхаясь и дрожа, его разум был так же истощен, как тело.

После этого Спирс стал осторожнее с ним.

Говорил тихо, взвешенно, но с оттенком презрения. Даг начал слышать, как он шепчется с Вики, и не раз упоминалось его имя. Они хихикали. Делились ужасными тайнами. Знали, что он знает о них, и день за днем, с разумом мягким, как глина, он следил за ними, а они — за ним. Он пытался думать, строить план, но мысли путались, становились расплывчатыми, как его зрение.

Однажды ночью, слишком слабый, чтобы стоять, он притворился спящим, но обманул их. Он не спал. Увидел, как они покинули пещеру, спустились по скале и пересекли пляж на своих суставчатых ногах. Прилив выбросил что-то на берег — огромную, вонючую рыбу, возможно акулу или тунца. Он смотрел, как они начали ее есть, разрывая клешнями, вгрызаясь в ее соленые, слизистые недра, хлюпая, жуя, высасывая нити гнилостного желе, набивая себя при лунном свете. Вскоре к ним присоединились гигантские крабы, и Даг чуть не сошел с ума от звуков пиршества, от какофонического щелк-щелк-щелк-клац-клац, что эхом отдавалось в его черепе, заполняя мир, заставляя его дрожать, как их панцири: ЩЕЛК-ЩЕЛК-ЩЕЛК-КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ…

В другую ночь, крадучись и прячась, он проследил за Спирсом и Вики до тайного, жуткого места, где собирались самые крупные и злобные крабы-мутанты. С вершины дюны он смотрел с содроганием, как они толпились вокруг огромного, пузырящегося котла тошнотворной слизи, что шипела и пенилась, как жидкая плоть, розовая, желтая, восковая. Крабы входили и выходили из нее, купались, катались в ней, как свиньи в грязи, а Спирс и Вики присоединились к ним в тайном полуночном ритуале, слившись с ними.