Книга Рассказы, страница 651 – Тим Каррэн

— Ты со мной, сынок? — спросил Спирс.

— Конечно.

Спирс, похоже, усомнился.

— Мне нужно, чтобы ты был в деле, иначе мы не справимся. Понимаешь меня?

— Да.

— Хорошо. Вот как будем действовать. Ты спустишься туда, с той стороны ложбины. Шуми. Топай ногами, привлеки ее внимание. Когда она сосредоточится на тебе, я прыгну на нее и вонжу копье прямо в сердце. Я знаю, где оно. Все будет быстро.

— Ты хочешь, чтобы я был приманкой.

— Точно, Даг, точно.

Странно, но вчера эта идея казалась немыслимой, отталкивающей, а сегодня — разумной. Он не знал почему. Но чувствовал непреодолимую потребность приблизиться к крабу внизу. Это было больше, чем странный порыв, — глубокая, неудержимая тяга.

С этой мыслью, не чувствуя себя ни самоубийцей, ни героем, он обошел ложбину, найдя точку, откуда краб был хорошо виден. Там лежало упавшее дерево, по которому можно было спуститься. И если придется бежать, он сможет выбраться по нему, не доверяя рыхлому песку дюн.

Он добрался до ложбины — краб его не заметил. Даг взял кусок плавника и ударил им о камень, топая ногами. Это сразу привлекло внимание краба. Она повернулась к нему, глазные стебельки поднялись. Спирс говорил, что крабы плохо видят, но чувствуют движение.

И его заметили.

Краб поднял клешни.

Он двинулся на пару шагов к Дагу, и тот подумал, не бросится ли она в атаку, но нет. Она замерла. Не выглядела агрессивной. Казалась… любопытной. Ждала, ее мягкий панцирь цвета свежего костного мозга, глаза не черные, как у других крабов, а ярко-голубые, как у Олив. Это было нелепо, как нелепо было думать, что он может подойти к ней, и она не причинит вреда.

Но она не тронет. Я знаю. Ей так же одиноко, как мне.

И тут произошло невозможное: она сменила цвет. Панцирь стал пурпурным, как сумерки, затем красным, как вареный лобстер, и оранжевым, как осенний закат. В его голове зазвучал голос Олив, мысли пылали, как угли. О, Даг. Боже, я так устала быть одна. Так устала быть вдали от тебя. Он понял ее, пока цвета в его сознании сменялись, согревая его изнутри. Защищенность. Единение. Любовь.

— Олив, — сказал он. — Олив…

И тут Спирс — о котором он совсем забыл — прыгнул на спину крабихи, как первобытный охотник. Даг закричал, но было поздно. Краб заметался по кругу, клешни хлестали. Спирс с силой вонзил копье, пробив мягкий панцирь с звуком, похожим на удар ножа в тыкву. Черно-красная кровь фонтаном хлынула в воздух, и Спирс ударил еще дважды.

Краб закричал.

Закричал, как женщина в муках.

Закричал голосом Олив, как в тот первый раз, когда она умерла.

Он метался, истекая кровью, слабея, пока не рухнул в песок, поджав ноги. Спирс держал копье в нем, пока тот не затих.

Даг бросился через ложбину, крича, плача, потеряв разум. Олив, Олив, Олив. Это был краб, убивший ее. И, убив, он впитал не только ее жизнь, но и ее сущность. Все, чем она была, жило в этом крабе, а Спирс уничтожил его — и ее.

Он сбил Спирса с панциря, крича во весь голос, но слова не имели смысла. Когда он снова бросился на него, тот, будучи сильнее, повалил его.

— Какого черта ты творишь, идиот? — закричал Спирс.

Но Даг не знал.

Он чувствовал слабость и тошноту. Смахнул слезы, вытер рот кулаком. Он был напуган, раздавлен страхом, горем и бушующими эмоциями. Он не мог объяснить Спирсу, что произошло и что тот сделал, убив крабиху. Рот наполнился сладко-горячей слюной, он подавился ею. Разум распадался, и он знал: если не закричит, его психика рухнет в водоворот иллюзий. Спирс стоял над ним — злой, растерянный, готовый влепить пощечину, если потребуется.