Книга Рассказы, страница 671 – Тим Каррэн

Сквозь бурю пепла, пыли и клубящегося дыма футах в десяти от Венди возникла одна из фигур.

Она напоминала голема — нечто, грубо высеченное в форме человека, но совершенно нечеловеческое. Ребристое тело, лицо, иссечённое трещинами, яркие багровые глаза. От него валили пар и дым.

— Если пошевелишься, оно тебя увидит, — сказала Джинни. — А если увидит, сломает на кусочки, как плохую куклу.

Это была Ночная Всадница, и Венди знала: она пришла за ней. Пришла утащить её в сточную канаву, куда Джинни выбрасывала сломанные игрушки.

Теперь приближались и другие — силуэты из колышущейся чёрной грязи. Ветер донёс их запах, и Венди содрогнулась: жареная плоть, палёные волосы, разлагающиеся трупы, моча, зараза и гноящиеся раны.

Так пах мир после бомбардировок.

Так пахла смерть человечества.

— Прекрати! — закричала Венди кукле и девочке — может быть, обеим, а может, ни одной. — Джинни! Останови это! Убери их! Ты меня слышишь? Ты должна их убрать!

Девочка, как всегда, пребывала в бессмысленном оцепенении, только теперь ещё более глубоком, — измученная малышка, припорошённая чёрным пеплом. Кукла тоже молчала, ничего не выражала и не делала. Выглядела просто глупой игрушкой.

Одна из Ночных Всадниц подобралась так близко, что Венди увидела, как из ползущей тьмы к ней тянется рука, с которой сочилась плоть.

Она выхватила куклу и швырнула на землю.

Та по-прежнему молчала.

Венди принялась пинать и топтать её, избивая, словно живое существо. И по мере этого пустошь и её обитатели начали бледнеть, а в голове Венди раздался крик куклы — взрывная какофония.

Затем зазвучал её голос, сухой и скрипучий, высасывающий силы.

Ты правда думаешь, что можешь уничтожить меня, Венди? Правда думаешь, что способна меня прикончить? Меня, сломавшую хребет человечеству? Меня, обратившую против людей их собственное оружие? Меня, забравшуюся в их головы и заставившую их перерезать себе глотки? Ты правда думаешь, что сможешь?

И Венди обнаружила, что держит куклу в руках и пытается разорвать её. Из распоротого бока торчала набивка, один глаз исчез. Кривая ухмылка стала ещё кривее, а внутри гудела такая сила, что обжигала Венди ладони, пока она не выронила куклу.

Стоило ей отдёрнуть обожжённые руки, как тело пронзили ледяные лезвия.

Она снова оказалась на полу гостиной и ползла на животе.

Кукла лежала в руках у девочки.

— В следующий раз, когда мы будем играть, эта игра станет для тебя последней, — прошипела она.

Венди едва успела добраться до ванной, прежде чем её вырвало.

Следующие дни были чудовищными. Еда, которую ей подавали, чернела и сгнивала прежде, чем Венди успевала поднести к ней вилку. А если не гнила, то кишела зелёными червями.

Кукла чувствовала сочувствие Венди к девочке и потому снова и снова наказывала ребёнка. Насильно кормила падалью, пока ту не выворачивало. Колола иглами. Обжигала. Выдирала волосы. Избивала до беспамятства невидимыми кулаками.

Ужас не прекращался ни днём ни ночью.

Когда Венди пыталась вмешаться, кукла принималась грубо с ней играть. Ломала пальцы. Устраивала открытые переломы ног — кости трещали и торчали сквозь кожу. Мучениям, которым она подвергала Венди, не было конца. Но всякий раз, всякий раз кукла восстанавливала её, чтобы та была свежей и готовой к новому кругу страданий.