Книга Рассказы, страница 909 – Тим Каррэн

Безумная часть заключалась в том, что, как бы ужасны ни были его слова, вывело ее из оцепенения, словно пощечина, то, что он назвал Кэссиди толстой. Она не была толстой. Пухленькой, безусловно, но не толстой. Сама Гейл в детстве была такой же. Когда пришли подростковые годы, она превратилась в высокую длинноногую молодую леди, перед которой мальчишки падали штабелями. И с Кэссиди будет так же, знала она.

Если Кэссиди доживет до подросткового возраста.

Мистер Ножичек ждал ответа, изучая циферблат старинных латунных карманных часов, счастливо напевая в предвкушении грядущего великого пиршества. И самой восхитительной и удовлетворяющей частью этого было то, что он позволял Гейл самой себя проклясть. Сделав выбор, она уничтожит себя духовно, и сама эта мысль заставляла его чувствовать себя уже сытым и довольным.

Пока он ждал, в ее безумном отчаянии ее осенило — это ее битва. Вот почему Канг был бессилен против демона. Только она могла бороться за своих детей. И это заставило ее вспомнить о вере. Она не была в церкви с детства. Религия и все, что с ней связано, занимали очень мало места в ее мире, но она всегда верила, что вера у нее есть. Была ли это вера в высшее существо или в силу собственного духа, она не была уверена. Но она была там, и она чувствовала ее сейчас. Но как бороться с этим монстром? У нее не было ни Библий, ни распятий. Все, что у меня есть, — это я сама и то, во что я верю. Она была мамой, сидящей дома, тем, что раньше называли домохозяйкой, а ее собственная мать называла "домашним инженером". Она прямо сейчас слышала голос матери. Не позволяй людям дурачить тебя, дорогая. Забота о доме и семье требует больше усилий, чем любая профессия в мире. Ты должна быть всем для всех всегда. Держать дом в чистоте и ставить на стол хорошую еду — это наименьшая из твоих забот. Ты должна всегда быть наготове с метлой в руках, чтобы вымести любую дрянь, которая попытается влететь в дверь. Да, да, это правда. Конечно, ее мать говорила метафорически о грязи. Потому что грязь — это все, что угрожает твоему дому и близким, и ты — первая линия обороны против этого.

— Ну? — спросил мистер Ножичек. — Я жду твоего ответа, сердце мое.

Гейл посмотрела на его злобную, ухмыляющуюся физиономию и сказала:

— Ты не получишь ни того, ни другого. Ты не получишь моих детей ни сейчас, ни когда-либо.

И ей показалось, или от ее вызова в нем что-то сжалось? Он уставился на нее. Картина упала со стены. Одно из окон разбилось. Мрачная тень потянулась к ней, и она поняла, что смерть идет за ней. Глаза мистера Ножичка теперь были ярко-красными, кровоточащими, а рот был полон серебряных хирургических игл.

Она увидела свою метлу, прислоненную к стене. Сама мысль использовать ее против него была нелепой, но она знала, что это не только символ ее власти, но и символ ее веры. Она бросилась к ней, и он попытался остановить ее, его ногти полоснули по ее руке, рассекая кожу. Неважно. Метла была у нее. Он заревел со звуком товарного поезда, и порыв горячего, обжигающего ветра опалил тонкие волоски на ее затылке. Он бросился на нее, и она взмахнула метлой, ударяя его снова и снова.

— НО Я ПОЛУЧУ ИХ! — завизжал он. — И ТЫ САМА ПРИВЕДЕШЬ ИХ КО МНЕ СВОЕЙ РУКОЙ! ЭТО ДОЛЖНО БЫТЬ ТВОЕЙ РУКОЙ!