Книга Бездна с мягкими стенами, страница 43 – Анна и Сергей Литвиновы

— Отвали, Хель. Нет у меня мыслей суицидальных, – произнес я.

Как оказалось, вслух: за плечо сразу стали трясти. С трудом разлепил глаза – ночная медсестра, кому положено наблюдать за палатой со стульчика у входа. Подозрительно спросила:

— Меркулов! Опять галлюцинации?

— Нет, – пробормотал я. – Просто приснилось.

Повернулся от нее на другой бок, попробовал укрыться с головой, но она грубо сдернула одеяло.

Сон наваливался, накатывал, я снова увидел Хель, услышал ее повелительный голос:

— Ударь! Ударь ее в лицо!

— Пошла вон! – пробормотал в ярости.

Медсестра обиженно сказала:

— А это я тебе в дневник поведения запишу.

Хотел ответить, что не ей говорю, но, по счастью, хватило ума промолчать.

В день суда Лилька вышла на связь поздним вечером.

Он уже был на взводе, взъярился:

— Почему только сейчас?! Я весь день ждал!

Она холодно ответила:

— Ты на смене. Не хотела из творческого куража выводить.

— Я тебе что, совсем посторонний человек?!

— В целом, да, – отозвалась спокойно.

И не поймешь: играет или действительно он для нее – просто коллега?

Но задавать неудобные вопросы по телефону совсем смешно, поэтому нейтральным тоном спросил:

— Как все прошло?

— Хреново, – отрезала. – У Фильки в больнице острый психоз случился. Так что госпитализировали. Надолго.

— Господи, Лиля… – простонал он. Но быстро взял себя в руки, деловито произнес: – Чем я могу помочь?

— Да что теперь сделаешь… – ответила уныло. – Если только врача твоего спросить… чисто посоветоваться, как дальше…

Эрик немедленно позвонил Глебу Глебовичу.

Тот неожиданно поинтересовался:

— А этот мальчик – он вам кто?

«Сын художницы по гриму на моем фильме» совсем бы несолидно звучало.

Шелепихин осторожно произнес:

— Это… это родственник моей близкой знакомой.

— Не ваш лично родственник?

Поперхнулся:

— С чего вы взяли?

— Сами говорили: тоже творческий парень. И в актеры собрался по вашим стопам.

Черт, черт, черт.

Но рассказывать про случайную связь Эрик не стал. Нужно прежде саму Лильку прижать. Спросил:

— Вы не можете Филиппа к себе переводом забрать?

— Как – если суд ходатайство отклонил?

— А позже?

— Не исключено. Но только если быстро лечение подберут. И парень перестанет галлюцинировать. – Добавил сердито: – Эрик, это все не шутки. Ему действительно сейчас надо находиться под серьезным надзором. У себя в отделении я его обеспечить не могу.

— А в этой их детской лечебнице хотя бы платные палаты есть, не знаете?

— Знаю. Нет.

— А нельзя как-то… простимулировать, чтобы его хороший врач вел? Чтобы условия создали?

— Условия там для всех одинаковые. И с хорошими врачами сложно. Детский антикризисный центр вообще на плохом счету. Вы, главное, передайте своему протеже: пусть бунтовать не вздумает. Все назначения чтобы выполнял, таблетки не саботировал. И сами – не принимайте близко к сердцу чужие проблемы. Выпейте сегодня снотворное обязательно. И антидепрессант давайте увеличим до одной таблетки перед сном.

— Ладно, – буркнул Эрик.

Время – чуть за полночь, только что закончилась смена.

Завтра «мотор» – ровно в полдень. Лилька приедет к одиннадцати, предстоит сложный грим, и, конечно, о серьезном в такой обстановке не поговоришь. Но и спокойно ехать домой отдыхать он не мог.

Художник по гриму упоминала: она по-прежнему живет в Текстильщиках. В той самой квартире, за которую до сих пор выплачивает ипотеку.