Книга Бездна с мягкими стенами, страница 44 – Анна и Сергей Литвиновы

Где находится, Эрик примерно помнил.

И пусть только попробует его послать!

Таблетки сработали стремительно, и уже наутро я почувствовал изменения. Но совсем не к лучшему. Голова была как будто с бодуна. Язык ворочался с огромным трудом. Мысли, вчера яркие, живые, поблекли и путались. Зато аппетит разгорелся – еле дождался завтрака и не сдержался, попросил добавки омерзительной на вкус манной каши.

— Кушай, деточка, – обрадовалась буфетчица.

На обходе врач спросила, как самочувствие. Я честно ответил:

— Гораздо хуже, чем вчера.

— Хель не приходит?

Чуть не ляпнул, что ночью смог ее прогнать, но удержался. Уверенно ответил:

— Нет.

Докторша кивнула:

— Вероятно, с терапией мы угадали.

— Как угадали-то? Карты раскинули? Или на кофейной гуще? – съязвил я.

Не обиделась:

— Психиатрия не зря считается самой сложной областью медицины. Антибиотики в хирургии или гормоны в эндокринологии подобрать гораздо легче, поверь.

Я упорствовал:

— Если лекарства правильные, мне должно было стать лучше не только в плане Хель. Но как будто под водой сижу, такое ощущение. Это разве нормально?

— Это адаптация. Скоро привыкнешь и будет полегче.

Хель продолжала наблюдать за мной от окна, и я увидел на ее размытом лице насмешливую улыбку. Отвернулся.

Дальше в палате началось оживление: всех желающих позвали на лепку. Под таблами мне куда больше хотелось остаться на койке и смотреть в стену, но я заставил себя встать. Нельзя поддаваться слабостям. Да и Сюзи хотелось увидеть.

Встретились почти радостно. Кошечка, в отличие от меня, выглядела живенько, с персоналом разговаривала с милой фамильярностью, и ее никто не одергивал. Нам позволили засесть за отдельным столиком, мы вместе лепили розового слона, а Сюзи рассказывала о местных порядках.

— У нас тут, конечно, дискриминация дикая, потому что мы дети. Возьми хоть мобилки. Во взрослых психушках их отбирают только в остром, а если ты в обычном отделении – хоть обзвонись. Но нам нет, нельзя.

— Почему?

— Да бред натуральный. Типа инициатива предков. Они потом благодарности строчат в отзывах.

— За что?

— За детокс информационный.

Передразнила: «Мой сыночка сроду не читал, а здесь начал!»

— И что, вообще никак нельзя позвонить?

— Вечером надо медсестру просить. Но там тоже нюансы. Только с их телефона можно. И под зорким присмотром. Абы кому не звякнешь – исключительно родителям, причем читерить не получится, номер медсестры сами набирают. Время строго ограничено, разговор идет на громкой связи, и его внимательно слушают. А попробуй пожаловаться, хоть на мигрень, – сразу вырвут трубку, нажмут на «отбой» и пару дней звонить не дадут.

— А за холодную кашу можно сделать предъяву?

— Ты смеешься? И про состояние свое говори только: «Все хорошо».

Тем же вечером я попробовал – но телефон мне не дали.

Сюзи забыла предупредить: пока «адаптация», контакты с внешним миром не полагались.

Лиля потом много раз спрашивала себя: а правильно ли, что она тогда все-таки промолчала? Но при виде ослепительной красотки подле Эрика ее накрыла такая сильная ярость, что поклялась себе: не станет мешать их глупому счастью. Да и на что было надеяться? Шелепихин проявит благородство? Признает ребенка – от мимолетной знакомой, которая, к тому же, на десять лет старше? Смешно. Не бывает такого в жизни. Максимум, что предложит, – помочь с абортом. А это ей не нужно: твердо решила, что малыша оставит.