Книга Развод. Эффект невозврата, страница 21 – Ева Шах

Я взял этот свитер в руки.

И впервые за долгие годы позволил себе признать вещь, которую раньше отталкивал, как слабость.

Я скучал.

Не по функции.

Не по удобству.

Не по картинке семьи.

По ней.

По Мире, которая ходила по дому босиком и ругалась на меня за то, что я бросаю пиджак на стул. Которая засыпала с книгой на груди. Которая смеялась редко, но если уж смеялась, то искренне, до слез, запрокидывая голову. Которая смотрела на Матвея так, будто видела в нем целую музыку. Которая когда-то так любила меня, что я привык считать это чем-то вроде природного ресурса.

Как воду из крана. Вроде есть и есть.

Пока однажды не поворачиваешь вентиль — а там пусто.

Я сел на край кровати, сжал в руках ее свитер и вдруг отчетливо понял: я правда не знаю, как вернуть эту женщину.

Деньгами — уже нет.

Упреками — тем более.

Своим обычным “давай поговорим спокойно” — тоже нет.

Потому что Мирослава ушла не из истерики.

Не из каприза.

Не в порыве.

Она ушла, когда внутри нее что-то окончательно умерло.

А такие вещи не склеиваются красивыми фразами.

Телефон тихо завибрировал.

Сообщение от Матвея.

Я открыл сразу.

“Спокойной ночи.”

Всего два слова.

Ни пап. Ни смайла. Ни “люблю”.

Но я смотрел на это короткое, сухое, взрослое сообщение так, будто мне выдали последнюю нитку.

Я ответил сразу:

“Спокойной ночи, сын. Прости за сегодня.”

Печатал он долго.

Слишком долго.

Потом пришло:

“Ладно.”

Ладно.

Сколько, оказывается, боли может быть в одном маленьком слове.

Я уронил телефон на кровать и провел ладонью по лицу.

Завтра в восемь утра я пойду к психологу.

Послезавтра опять увижу детей.

Через неделю будет новый суд по документам.

Через месяц, возможно, Мирослава окончательно получит свою новую работу и перестанет хотя бы минимально зависеть от меня.

И что тогда?

Я всегда ненавидел ситуации, где нельзя просчитать гарантированный результат.

А сейчас я был именно в такой.

И впервые в жизни понимал: это, возможно, справедливо.

Некоторые потери нельзя отменить.

Некоторые женщины не возвращаются.

Некоторые дети прощают не потому, что ты этого заслужил, а потому что любят тебя сильнее, чем ты себя понимаешь.

Я лег на постель поверх покрывала, не раздеваясь, и уставился в потолок.

Сон не шел.

В голове, как заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль:

Я правда могу их потерять. Не временно. Навсегда.

И если раньше это казалось мне драматизацией, то теперь стало похоже на факт.

ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

Максим

Офис всегда пахнет одинаково, если в нем много денег.

Кофе. Бумага. Холодный воздух кондиционеров. Чистые ткани дорогих костюмов. Легкий металл от техники. И еще кое-что неуловимое — человеческое напряжение, упакованное в деловой вид.

В понедельник утром это напряжение обычно выше нормы. Люди собирают себя по кускам после выходных, натягивают лица, спешат, открывают почту с заранее сжатой челюстью и делают вид, что их не раздражает сама необходимость снова включаться.

Я любил понедельники.

Они честные.

Показывают, кто в системе держится на привычке, а кто — на внутреннем моторе.

Когда я вышел из лифта на сорок втором, стрелки часов показывали 8:47. В коридорах уже кипела рабочая жизнь, но не на максимуме — так, в предельной готовности. Прозрачные переговорные, быстрые шаги, свет экранов, короткие реплики, запах первого кофе.