Книга Меня повело, страница 96 – Царина Вереск

Я сжимаю руль так, что костяшки белеют.

— Он лез в моё.

Алина резко поворачивается ко мне всем корпусом.

— В твоё? — её голос становится ледяным. — Я — не «твоё», Макс.

— Не перекручивай.

— Я не перекручиваю! - ее голос срывается., - Ты сначала делаешь вид, что тебе всё равно, потом приезжаешь и ведёшь себя как собственник!

Я резко перестраиваюсь.

— Потому что мне не всё равно!

— Тогда веди себя нормально!

Я сильнее жму на газ. В салоне становится слишком тихо.

— Макс, — голос Алины меняется. Она смотрит на дорогу — Ты сейчас злой.

— Я контролирую.

— Нет, не контролируешь!

Я чувствую, как кровь стучит в висках.

— Не начинай.

— Останови машину.

— Что? — я резко поворачиваю голову.

— Останови. Сейчас же.

— Ты драматизируешь.

— Макс! — ее голос дрожит, — Ты на адреналине! Ты сейчас не слышишь никого!

Костя подаётся вперёд между сиденьями.

— Брат, реально, притормози.

Я выдыхаю резко.

Резко сворачиваю к обочине. Торможу. Машина останавливается. Тишина. Дыхание тяжёлое. Моё. Её.

Она смотрит на меня внимательно.

— Пересаживайся, — говорит она жёстко.

Я смотрю на неё. Она не кричит. Она боится. И это отрезвляет.

Я выхожу, хлопаю дверью сильнее, чем надо.

Костя без слов пересаживается за руль. Я сажусь назад. Алина — рядом со мной. Дверь закрывается. Машина снова трогается. Тишина держится секунд десять.

Потом она поворачивается ко мне.

— Ты думаешь, что если громче, резче и злее — это и есть чувства?

Я смотрю на нее.

— А ты думаешь, что если будешь с ним кататься по центру, мне будет приятно?

— Я не обязана сидеть дома и ждать, пока ты определишься!

— Я не говорил тебе ждать!

— Но ты ничего и не говоришь!

Слова летят быстрее, чем мысли.

— Ты специально поехала, — говорю глухо.

Алина смотрит прямо в глаза.

— Да! — выпаливает она. — Потому что хотела увидеть хоть какую-то реакцию!

Я замираю.

— И увидела?

— Увидела, как ты устраиваешь разборки, вместо того чтобы просто поговорить со мной!

Я сжимаю челюсть.

— Я не собирался с ним чай пить.

— Я не просила тебя с ним дружить! Я просила уважать меня!

Машина едет ровно, но внутри всё трясёт.

— Ты поставила меня в идиотское положение.

— Нет, Макс. Ты сам в него встал.

Я отворачиваюсь к окну.

— Он серьёзно к тебе настроен, — говорю сквозь зубы.

— И что?

— И ничего.

— Тогда перестань мериться с ним!

Я резко поворачиваюсь к ней.

— Я не меряюсь!

— Тогда почему каждый раз, когда он рядом, ты превращаешься в другого человека?

Я молчу.

Потому что она права. И от этого злюсь ещё больше.

— Я не собираюсь быть призом, — тихо говорит она. — Чтобы вы выясняли, кто сильнее.

— Я не про это.

— А про что? — она смотрит прямо. — Ты хочешь, чтобы я была рядом? Тогда веди себя так, будто это важно. А не так, будто это соревнование.

Я чувствую, как внутри что-то надламывается.

— Ты меня выводишь, — говорю глухо.

— А ты меня ранишь.

Пауза. Тяжёлая. густая.

— Если ты ещё раз приедешь и устроишь такое, — её голос тихий, но твёрдый, — я просто уйду. И не потому, что с ним. А потому что мне так нельзя.

Я смотрю на неё. И понимаю — мы дошли до края. Ещё шаг — и кто-то сорвётся окончательно.

Машина останавливается у моего дома. Никто не говорит «пока». Никто не смотрит друг на друга.

Я выхожу. И в этот раз между нами не страсть. А настоящая трещина.