Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 115 – Руфия Липа

Благодаря хорошо оплачиваемой работе и новому кругу общения сестра стала мягче, спокойнее и даже добрее. Редкие встречи Любы и Лены больше не походили на разбойничий танец с ножами, где выживает самый ловкий и быстрый. Лена приходила на Солнечный 27 не по нужде, а чтобы навестить, и желание Григорьевны поэксплуатировать её натыкалось на неприятное удивление корыстными мотивами и провоцировало большее отдаление девушки от гнезда Поспеловых.

К середине июля у сестры появился кавалер – разведённый мужчина на восемнадцать лет старше неё. Родственница вконец одомашнилась и осела на хозяйстве, начав строить с ухажёром семейную жизнь.

Чумак по-прежнему таскал урожай к Поспеловым на продажу. Десятиклассница, умело делая вид, будто никакого разговора не случилось, была сама тактичность и милота. Борис Иваныч, смекнув, что тихоня отнюдь не лыком шита и не так уж безобидна, стал выдерживать почтительное расстояние.

— Боюсь, что он в милицию заявит, – делилась переживаниями девочка, сидя на бетонных ступеньках у берега реки. – Или, чуть в хате что произойдёт, будет меня обвинять да за слова подтягивать.

— Не будет, – уверенно отмахнулся Денис и бросил непотушенный окурок в воду Ерика. – Зассыт! И связываться не станет. Чумак – ещё тот говнистый петух! Он лучше очко прижмёт, чем на рожон со стрёмными малолетками полезет. Говорящий прыщ знает, что имущество, нажитое кровью и потом, дороже сплетен. Не уследит за базаром – локоток поздно кусать будет! А мы в его бельмах выглядим именно как отмороженные психи, что нам же на руку. Так что расслабься, Люба! Ты всё сделала правильно и аккуратно.

Поддержка Дениса успокаивала её и отвлекала. Поспелова не заметила, как стала с Коробкиным более откровенной и расслабленной, чем прежде. Строить царскую персону хотелось меньше, а тепла и участия – больше. Если функцию «подставить плечо» раньше успешно выполнял Паша, затем – Имир, то в их отсутствие это положение прочно занял шатен. Денис приметил, что тихоня стала более податливой и открытой, и осторожно повадился прощупывать границы: то приобнимет за плечи, то запустит руку в густые девичьи волосы, то погладит по нежной розовой щечке. Люба, подвиснув на ласку, напрашивалась на комплименты, словно наркоман – на ширево, а ровесник их не жалел, но и палку не перегибал, стремясь быть честным и настоящим с девочкой, в которую влюблялся всё больше и больше.

Поспелова грелась под заботой надёжного приятеля и даже позволила себе начать наслаждаться ненавистным летом. Тоска по Сэро постепенно становилась не такой болезненной. Отчаянная мечта, что Имир по приезду охладеет, уже не столь рьяно рвала нутро. Проблемы казались вполне решаемыми. Десятиклассница, привыкшая тревожиться по любому поводу, пыталась кайфовать от жизни только потому, что она есть.

Но всё снова перевернулось с ног на голову в один прекрасный, ничем не примечательный душный июльский полдень.

Люба вернулась с рынка и со двора услышала шум знакомых голосов, доносившихся из распахнутой настежь двери гостиной.

Громко ругались мама и брат, что для девочки уже было потрясением. Раньше она не слышала, чтобы Григорьевна и старший сын выясняли отношения. Всё у них всегда было в унисон, но сегодня оказался явно не такой случай.