Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 62 – Руфия Липа

Тихоня без посторонней помощи сбежала с геометрии и потратила весь урок на поцелуи с отличником в тёмном тупике, где её в ноябре Тимон с дружками крепко побил. Потом брюнет, разогревшись, потащил подругу в закрытый подвал, где получил то, что жаждал больше поцелуев. Имир хотел – Люба уступала, не особо раздумывая о собственном желании. Школьница гордилась, что, наконец, вступила в отношения, но не понимала, в чём состоит пресловутое, так возносимое людьми удовольствие от близости.

«Это, наверное, из-за неопытности, – удручённо размышляла Поспелова, поправляя одежду. – Я мало что умею, вот ничего и не чувствую, потому что…»

Потому что – что? Ответа у неё не было. Девочке импонировала роль бунтарки. Люба и Имир состыковали расписания, выбрали уроки, с которых одновременно могли смыться, договариваясь каждый раз заранее, когда попроситься вон и где друг друга ждать. Сбегать с занятий в запретные уголки с цыганом, круглым отличником, гордостью школы, будущим почётным медалистом – эти выходки «а-ля дрянная девчонка» заставляли измученное сердечко Любы, привыкшее к безропотной покорности, отчаянно гореть синим пламенем.

Тихоня, наконец, перестав опасаться придирок и нападок, так на её голову и не свалившихся, смекнула, что дружбу с близнецами можно использовать в корыстных целях. Возможность козырнуть крышей представилась ей довольно быстро.

Учительница истории сделала итоговые контрольные в форме устного зачёта, выбрав экзаменаторами примерных Инну Таран, Нину Гончаренко и Крюкова Михаила да сложив на них всю ответственность. Троица поделила 10 «А» на группы, подготовила вопросы и график сдачи.

Поспелова, набегавшись с Сэро по трущобам Краснодара от ментов, вспомнила про зачёт только в день его сдачи. «Ничего, выкручусь», – легкомысленно решила она, посчитав, что на четвёрку наверняка наскребёт.

Наскрести не получалось. Как назло Люба не могла вспомнить по заданным вопросам ничего путного, чувствовала себя дурой и откровенно паниковала, ёрзая на стуле. Экзаменаторы скучали. В пустом кабинете жужжали назойливые весенние мухи, сманивая уставших школьников на майскую улицу.

— Короче, тройка, – подвёл итог рыжеволосый Миша. Ему надоело подсказывать неподготовленной однокласснице и тянуть из неё нужные слова.

— За что трояк?! – шокировалась она.

— За незнания, – спокойно, но твёрдо объяснил Крюков. – Ты не назвала правильно ни одной даты, путаешь фамилии. На второй вопрос ответа толком вообще не было…

— Неправда! – подпрыгнула обидевшаяся Люба. – Я нормально ответила! Ты придираешься!

— Нет, не придираюсь. Просто стараюсь одинаково оценивать всех. Любимчиков у меня нет.

Мальчик слукавил. Он мог бы поднять балл, как настаивали Таран и Гончаренко, но не хотел. Его задело безразлично-заносчивое отношение Поспеловой несколькими днями ранее.

— Уже двадцать пять минут топчемся на месте, Люба. Думаешь, я домой не хочу?

— Миша, ладно тебе! – заступилась командир. – Картавцеву тройку натянули, так он вообще тупо ржал и фигню молол. Иди, Люба, четвёрка будет!

— Не будет! – важно отрезал Миша. – Картавцев в датах не ошибся ни разу! И чего смотришь на меня, как на врага народа, Люба?! Что заслужила, то и поставлю. Уходи давай!

Скромница нахмурилась, молча гордо встала, повесила рюкзак на плечо.