Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 127 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Чем больше спасёшь, тем больнее будет выбирать потом.

Я не могла открыть каждый дом.

Не сейчас.

Если мы не дойдём до сердца, все эти дома останутся клетками.

— Потом, — сказала я им.

И впервые слово “потом” прозвучало не как трусость.

Как обещание.

Центральная башня выросла перед нами внезапно.

Чёрная, высокая, оплетённая корнями. Та самая, что мы видели в фонтане. У её основания стояли огромные ворота, распахнутые настежь.

Нас ждали.

Внутри башни не было лестницы.

Был круглый зал.

А в центре — сердце.

Не метафора.

Настоящее огромное сердце из воды, корней и света. Оно висело над чашей источника, билось медленно, неровно, и с каждым ударом по нему расползались чёрные трещины.

Тук.

Тук.

Тук.

Вокруг чаши стояли Эдвард и Летиция.

Эдвард — в короне из чёрных шипов, почти свободный от сферы карантина. Значит, второй зов ослабил изоляцию.

Летиция — уже не белая красавица. Её тело было треснувшей оболочкой, изнутри которой светилась тьма. Но она всё ещё улыбалась.

— Вы пришли, — сказал король.

Я посмотрела на сердце.

На трещину.

На главный чёрный шип, уходящий в самую середину.

— Да, — сказала я. — Пришла.

Эдвард улыбнулся.

— Тогда начинай, доктор. Спаси мой город.

Я достала из сумки серебряный инструмент.

— Сначала анализ.

— Анализ?

— Да.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Нужно понять, что именно придётся удалить. Болезнь… или короля вместе с ней.

— Нужно понять, что именно придётся удалить, — сказала я. — Болезнь… или короля вместе с ней.

Эдвард улыбнулся.

Не широко. Не зло. Почти ласково.

Так улыбаются врачи, которые уже знают диагноз, но дают студенту возможность ошибиться.

Я сразу возненавидела эту улыбку.

— Ты всё ещё думаешь, что болезнь отдельно от меня? — спросил он.

Сердце Арвенна билось у нас над головами.

Тук.

Тук.

Тук.

Каждый удар отдавался в полу, в стенах, в грудной клетке. Огромное сердце из воды, корней и света сжималось медленно, тяжело, будто устало делать это веками. В его середине торчал чёрный шип — главный, самый глубокий. От него расходились тёмные прожилки по водным сосудам, по корням, по самой башне.

Но между прожилками ещё светилось зелёное.

Живое.

И это было важно.

— Отдельно, — сказала я. — Просто вы очень старались срастись.

Летиция рассмеялась.

Звук получился трескучим, словно ломали тонкий фарфор.

— Доктор всё ещё верит, что можно вырезать зло и оставить чистое тело.

— Нет, — ответила я. — Я слишком долго работала с людьми, чтобы верить в чистоту. Но заражённую ткань от живой отличать умею.

Северин стоял справа от меня. Лицо у него было неподвижным, но я видела, как зов бьётся в нём. Зелёные линии на его запястьях поднимались выше, к локтю. Город узнавал кровь Арвенна и тянулся к ней.

Рейнар стоял слева. Бледный, почти серый, но на ногах. Его пламя было слабым, зато ровным. Алые искры под кожей у горла вспыхивали и гасли, удерживая гниль на расстоянии.

Матвей за нами опирался на посох. Его древесная рука дрожала. Чёрнота на ней то отступала, то возвращалась, словно сама Чёрная застава пыталась решить, принадлежит ли он живым или тем, кого надо оставить у ворот.

— Мне нужно подойти к сердцу, — сказала я.

— Нет, — одновременно произнесли Северин и Рейнар.

Я даже не обернулась.

— Очень трогательно. Но бесполезно.