Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 129 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

— Нет.

Я достала серебряный инструмент.

— Буду вскрывать.

Сердце ударило так сильно, что Рейнар пошатнулся. Северин шагнул ко мне, но пол тут же поднял между нами корни.

Эдвард поднял палец.

— Одна.

— Нет, — сказал Северин.

Город ответил шёпотом:

— Кровь не входит. Пламя не входит. Только вода.

Я посмотрела на корни между нами.

Поняла ловушку.

— Вы хотите, чтобы я коснулась шипа одна.

Эдвард улыбнулся.

— Ты же врач. Разве не ты держишь нож?

— Врач не работает без команды, если есть команда.

— Они помешают.

— Они удержат меня от глупости.

Летиция шагнула ближе.

— Какие трогательные слова. Но сердце признаёт только хранительницу.

— Тогда сердце придётся переучить.

Я положила левую руку на край чаши, правой подняла серебряный инструмент.

— Северин, говори.

— Что?

— Арвенн. Живой. Снова. Не о короле. О городе.

Он понял.

И начал говорить.

Не громко, но каждое слово шло через кровь, через стены, через корни.

— Арвенн — это не трон. Это не Эдвард. Это не печати и не суды. Это люди, которые не успели проснуться. Это дети у Первой заставы. Это имена на Серой. Это стражи у Чёрной, которые вспомнили себя. Это мосты, которые можно построить снова, если не заставлять мёртвых держать живых за горло.

Корни между нами дрогнули.

Рейнар сделал шаг вперёд.

— Драконье пламя признаёт границу, — сказал он. — И признаёт вину. Не как цепь. Как долг исправить. Алый дом не будет жечь это сердце. Он будет держать жар ровно.

Алый свет мягко лёг на пол.

Не атакой.

Поддержкой.

Матвей поднял древесную руку.

— А я, старый трус, свидетельствую: тех, кого закрыли, нельзя снова закрыть всех вместе. Хозяйка пришла разделять. Не забывать.

Сердце забилось быстрее.

Тук. Тук. Тук.

Чёрный шип дёрнулся.

Эдвард перестал улыбаться.

— Они не спасут тебя.

— Они не должны спасать, — сказала я. — Они должны помнить, зачем я режу.

И я коснулась шипа инструментом.

Боль взорвалась.

Мир исчез.

Осталось только сердце.

Я была внутри него — в корнях, в воде, в тёмных каналах. Гниль полезла ко мне тысячей голосов: пациент из моего мира, Эвелина, дети, Летиция, Эдвард, Рейнар, Северин, все, кого я могла потерять, все, кого уже не спасла.

“Выбирай”.

Нет.

Вот главное.

Не лечить всех сразу.

Не отпускать всех сразу.

Не казнить всех сразу.

Разделить.

Я нашла первый слой вокруг шипа — невинные запертые. Они светились слабым зелёным. Я направила к ним воду.

— Не к воротам, — прошептала я. — К свету.

Они пошли.

Не все. Но многие. Детские руки, старческие лица, люди, которые веками не знали, виновны ли они просто потому, что оказались рядом с чужим преступлением.

Сердце стало легче.

Второй слой — заражённые, но живые остатки стражей, хранителей, тех, кто ещё мог быть очищен. Я не выпускала их. Только отделяла от чёрного ядра, как отделяют ткань, которую можно сохранить.

Третий слой сопротивлялся.

Там были те, кто служил Эдварду сознательно.

Те, кто ставил шипы в чужие тела.

Те, кто называл это спасением.

Они цеплялись за гниль сами.

И в центре — король.

— Ты не имеешь права судить меня, — сказал он уже без красоты.

— Я и не сужу.

— Тогда что?

— Изолирую.

Шип начал выходить.

Не весь.

Только верхняя часть.

Сердце забилось судорожно.

Снаружи кто-то кричал моё имя. Северин? Рейнар? Неважно. Если я отвлекусь — шип рванёт ткань сердца.