Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 75 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

— Нужна точка входа, — сказала я. — Где связь вошла в тело.

— У ключицы? — спросил Северин.

— Нет. У Данко не было артефакта. Башня работала через слух. Через зов.

Мира уже стояла перед братом.

Слишком близко.

— Данко, это я, — говорила она. — Посмотри на меня. Не на город. На меня. Ты обещал, что не уйдёшь без меня.

Данко поднял руку.

На секунду мне показалось, что он коснётся её лица.

Но его пальцы прошли мимо — к воротам.

— Там мама, — сказал он.

Мира замерла.

Вот удар.

Я поняла по её лицу: мать действительно умерла.

И теперь ворота взяли не только Данко.

Они взяли Миру.

— Она зовёт и тебя, — прошептал Данко.

Девочка сделала шаг.

— Мира! — крикнула я.

Она не услышала.

Или не захотела.

Староста бросился вперёд, но из земли вырвались корни и ударили его в грудь. Мужчина отлетел назад, рухнул на землю. Люди закричали.

Северин вытащил нож.

— Ева.

— Нет.

— Корни не дадут подойти.

— Значит, пойдём не через корни.

Я схватила сумку, выдернула флягу с живой водой. Почти пустую. Несколько капель на дне.

Слишком мало.

Но не для лечения.

Для сигнала.

— Дом, — прошептала я.

Мы были далеко от усадьбы. Но дом слышал через лес. Должен был.

— Если ты меня слышишь, дай мне воду.

Ничего.

Ворота раскрылись ещё шире.

Теперь в проёме можно было различить фигуры. Женщина с распущенными волосами стояла на мосту и протягивала руки.

— Мира… Данко…

Девочка всхлипнула.

— Мама…

Я стиснула флягу так, что стекло хрустнуло.

— Не смейте, — прошептала я. — Не смейте использовать её голос.

Лес зашептал.

Тропа под ногами дрогнула.

И вдруг из колодца на площади ударила вода.

Не высоко. Не красиво. Просто мощная серебристая струя вырвалась из старой каменной пасти и пролилась через край. Люди отпрянули. Вода потекла по площади к моим ногам тонкими ручьями.

Источник заставы.

Он был здесь.

Слабый, старый, почти забытый.

Но живой.

— Спасибо, — выдохнула я.

Я опустила ладони в воду.

Боль пришла сразу, но мягче, чем в Нижней чаше. Этот источник был меньше. Местный. Связанный с детьми, башней и заставой.

Через воду я увидела нити.

Данко был не единственным проводником.

Ворота держались на трёх связях: Данко, башня и колодец.

Башня звала.

Данко открывал.

Колодец питал.

Значит, закрывать надо не ребёнка.

А питание.

— Северин! Колодец!

Он понял без объяснений. Бросился к каменному кольцу, но корни тут же рванулись к нему. Он рубил их ножом, отступал, снова шёл вперёд.

— Что делать? — крикнул он.

— Перекрыть поток к воротам, но не глушить воду полностью!

— Прекрасно! Как?!

Хороший вопрос.

Я посмотрела на ручьи под ладонями. Вода бежала к воротам, к Данко, к иллюзии города. Если направить поток иначе — через детей, которых мы вынесли из башни, через живых, через тех, кто ещё помнит себя…

— Лина! — крикнула я.

Девочка с куклой подняла голову. Она сидела у крыльца, рядом с другими спасёнными детьми. Бледная, дрожащая, но в сознании.

— Ты можешь петь?

Она испуганно моргнула.

— Сейчас?

— Очень громко!

— Что петь?

— Всё, что помните про Данко и Миру! Про заставу! Про живых!

Лина сглотнула.

А потом запела.

Сначала одна.

Тонко, сбивчиво:

— Данко боится щекотки… Мира прячет яблоки… Тишка упал в крапиву… Соня дерётся палкой…

Староста поднял голову.

Его лицо изменилось.

— Мира любит грозу, — сказал он хрипло. — Данко не ест кашу без мёда.