Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 76 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Женщина у забора всхлипнула:

— Лина ворует сушёные груши.

Кто-то ещё:

— Тишка мечтал поймать лягушку размером с козу.

— Соня разбила мой кувшин и свалила на кота!

Голоса множились.

Живые имена. Живые привычки. Смешные, мелкие, настоящие.

Не “дети башни”.

Не “ключи”.

Не “проводники”.

Дети.

Вода под моими руками изменилась. Поток, который тянулся к воротам, дрогнул и начал расходиться по площади тонкими серебряными нитями. К людям. К спасённым детям. К Мире.

Она остановилась.

Всего в шаге от брата.

Женщина в воротах всё ещё протягивала руки.

— Мира…

Девочка плакала.

— Мама…

Я поднялась и пошла к ней.

Корни дёрнулись, пытаясь преградить путь, но вода текла вокруг моих ног, и они отступали. Неохотно. С шипением. Но отступали.

— Мира, — сказала я. — Слушай меня.

— Она там.

— Нет.

— Я вижу её!

— Я знаю.

— Вы не знаете! Вы не знаете, как это — когда её нет!

Я остановилась рядом.

Вот теперь не надо было врать.

— Знаю.

Мира посмотрела на меня сквозь слёзы.

— У вас тоже?

Перед глазами вспыхнула моя прежняя жизнь. Не мать. Не один человек. Другой вид потери. Все, кого не успела. Все, кого не смогла. Все, кто ушёл после слов “мы сделали всё возможное”, хотя внутри я знала: возможное иногда слишком мало.

— У меня тоже есть те, к кому я не успела, — сказала я. — И если бы сейчас открылась дверь, где они ждут меня и говорят, что там не больно… я бы тоже захотела войти.

Мира всхлипнула.

— Тогда почему нельзя?

Я посмотрела на женщину в воротах.

Она улыбалась.

Слишком спокойно.

Слишком одинаково.

— Потому что любовь не просит ребёнка умереть, чтобы встретиться.

Мира замерла.

Фигура в воротах дрогнула.

Лицо женщины на мгновение расплылось, и под ним мелькнула темнота.

— Мама бы не позвала тебя туда, где Данко перестанет дышать, — сказала я. — Она бы кричала тебе бежать обратно.

Девочка зажала рот рукой.

И вдруг из ворот донёсся другой голос.

Слабый.

Настоящий.

Не из проёма.

Из памяти.

— Мира, держи брата…

Девочка вскрикнула.

Женщина в воротах исказилась.

Летиция.

На мгновение её лицо проступило поверх материнского.

— Маленькая дрянь, — прошипела она.

Мира отшатнулась.

Я схватила её и прижала к себе.

— Северин! Сейчас!

У колодца Северин уже стоял по пояс в серебристой воде, удерживая ножом корни, которые пытались сомкнуться вокруг каменного кольца. Он ударил рукоятью по внутреннему ободу.

— Башня! — крикнул он. — Ты должна защищать детей Арвенна! Так защищай!

Камень башни вздрогнул.

Сначала я решила, что она снова сопротивляется.

Но потом из трещины, которую Северин пробил раньше, хлынул зелёный свет.

Он ударил не в нас.

В Данко.

Мальчик закричал.

Чёрные глаза мигнули.

На секунду стали карими.

— Мира…

— Я здесь! — крикнула она.

— Не пускай…

Ворота начали сжиматься.

Летиция завизжала изнутри:

— Нет!

Из проёма рванулись чёрные руки. Они схватили Данко за плечи, за волосы, за грудь. Мальчик закричал, и я увидела связь — толстую чёрную нить, уходящую из его груди в ворота.

Не башенная связь.

Крючок Летиции.

— Держи его! — крикнула я Мире.

Она бросилась к брату и обхватила его руками.

Я схватила чёрную нить.

Боль взорвалась в ладонях.

Такую боль невозможно описать красиво. Она была грязной, горячей, полной чужого голода. Нить не просто сопротивлялась — она пыталась влезть в меня, найти мою вину, мои потери, мой страх, использовать их как дверь.