Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 79 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Чистой тканью это называлось с большой натяжкой, но после кипячения годилось.

Я осматривала каждого.

Лина: истощение, умеренная лихорадка, остаточные чёрные прожилки на запястьях, сильное упрямство, прогноз осторожно хороший.

Соня: после удаления нити слабость, сонливость, но дыхание ровное.

Тишка — тот самый мальчик с чёрными глазами — пришёл в себя и первым делом спросил, правда ли он обещал жениться на Мире.

Мира, сидевшая рядом с Данко, покраснела и сказала:

— Только если перестанешь бояться жаб.

Это было самым здоровым разговором за последние сутки.

Я почти расплакалась.

Почти.

Врачи не плачут при пациентах, если могут отложить.

У троих детей чёрные нити сидели глубже. Не такие сильные, как у Данко, но опасные. У двоих на коже уже проросли листья. Один мальчик всё время шептал названия улиц Арвенна, которых никогда не видел.

— Они слышали город, — сказал Северин тихо, когда я вышла на крыльцо за новой водой.

— Да.

— Это опасно.

— Всё опасно.

— Не так. Если ребёнок слышит город, город может слышать его.

Я устало потёрла лоб.

— То есть Эдвард может снова использовать их?

— Может попытаться.

— Значит, нам нужен барьер.

— Башня уже признала тебя. Прикажи ей.

Я посмотрела на него.

— Ты правда думаешь, что всё работает так просто? “Башня, не заражай детей”. “Лес, не ешь людей”. “Король, сидите спокойно в карантине”.

— Было бы удобно.

— Очень.

Я подошла к каменной стене башни. Положила ладонь на прохладную кору.

— Слушай меня. Ты должна защищать детей от зова города. Не вести к нему. Не открывать ворота. Если они услышат мёртвых — давай им живые голоса. Поняла?

Башня молчала.

Потом под ладонью проступили буквы.

Приказ принят. Нужен якорь.

— Какой якорь?

Живое имя. Живая память. Живая клятва.

Северин подошёл ближе.

— Детские заставы работали через наставника. У них должен быть взрослый, которому они верят.

Я посмотрела на старосту. Он сидел у Данко и Миры, держа обоих за руки, будто мог удержать их в мире одной только силой пальцев.

— Староста?

Башня ответила:

Сломан страхом.

Жестоко.

Но, кажется, честно.

Лина вышла на крыльцо, завернувшись в одеяло.

— Я могу.

— Нет, — сказали мы с Северином одновременно.

Она нахмурилась.

— Я громкая.

— Очень, — признала я. — Но ты ребёнок.

— Так это же детская застава.

Вот спорить с детьми иногда труднее, чем с драконами.

Я присела перед ней.

— Лина, якорь должен выдержать, если город будет звать всех сразу. Это больно.

— Мне уже было больно.

— Будет хуже.

Она побледнела, но подбородок подняла.

— Если я не буду, они опять пойдут.

Северин смотрел на неё очень серьёзно.

— Арвенн держался на таких детях, — сказал он тихо.

— Северин, — предупреждающе сказала я.

— И ломал их, — закончил он.

Лина задумалась.

Потом спросила:

— А если не одна?

Я замерла.

— Что?

— Если якорь не один. Мы все. Все будем помнить друг друга. Тогда башня не утащит одного.

Я медленно повернулась к башне.

— Так можно?

На стене долго ничего не появлялось.

Потом:

Новый приказ. Возможно.

Я почти услышала в этом каменном молчании растерянность древнего механизма, которому впервые предложили не выбрать одного ребёнка для тяжёлой роли, а разделить нагрузку между всеми.

— Вот, — сказала я. — Коллективная терапия.

— Что? — спросил Северин.

— Потом.

Мы собрали детей у основания башни.