Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 8 – Елена Амеличева

Какая досадная мужская фантазия.

— Лисса, - сказала я, снимая подпаленный халат и бросая его на кресло. - Подготовь темно-синее утреннее платье.

Она моргнула.

— С высоким воротом или с открытым?

Я задумалась. С одной стороны, высокий ворот отлично подходил для образа женщины, которой предстоит семейный разговор. С другой стороны, открытый лучше подчеркивал шею, а ничто так не раздражает неверных мужей, как жена, которая после измены выглядит не убитой, а особенно хорошенькой.

— С открытым, - решила я. - И жемчуг.

Этель ахнула.

— Жемчуг, миледи?

— Разумеется. Если уж мой брак окончательно превратился в балаган, я хотя бы буду самой нарядной его частью.

Глава 5 Ты должна извиниться

Лисса кинулась к гардеробу. Морвин все еще держал парик двумя пальцами, как ядовитую морскую тварь.

— Может быть, вызвать лекаря? - осторожно спросил он. - Для его светлости.

— Обязательно, - ответила я. - Пусть осмотрит царапины, уязвленную гордость и полное отсутствие мозговой деятельности. Хотя последнее, боюсь, неизлечимо.

Снизу грянул новый вопль. Затем чей-то деловитый голос сообщил, что кусты придется подрезать. Я невольно улыбнулась шире.

О, розы. Мои чудесные розы. Я сама выбирала этот сорт. Крупные, темно-алые, благоухающие и с такими шипами, что ими можно было воспитывать небольшие армии. Многие тогда удивлялись, зачем высаживать столь колючую красоту прямо под окнами супружеского крыла. Ну что я могу сказать. Иногда у женщины должно быть чутье. Или просто здоровая паранойя.

— Где сейчас Миранда? - спросила я.

Лисса, уже возившаяся со шнуровкой платья, оживилась так, будто ждала именно этого вопроса.

— Бегает по саду, миледи.

— Какая молодец.

— Говорят, - Лисса понизила голос до восторженного шепота, - она плакала и кричала, что вы зверь.

Я подняла брови.

— Правда? Как быстро люди прибегают к зоологии, когда получают по заднице – притом, совершенно заслуженно.

Лисса поперхнулась смехом. Этель с видом глубоко оскорбленной нравственности отвернулась к шкафу, но я заметила, как у нее дрогнули плечи. Хорошо. Значит, душа еще жива.

Платье легло на меня как обещание. Темно-синий шелк, элегантная жемчужная нить, волосы Лисса уложила быстро, но тщательно. Лицо я трогать не позволила. Ни пудры, ни румян. Пусть все видят естественный цвет торжества.

Когда я была готова, в дверь постучали. Не робко. Не вежливо. Не с покаянной интонацией человека, который только что выпрыгнул из окна в розы и теперь осознал бренность плоти. Нет. Это был стук оскорбленного достоинства. То есть, как обычно, чрезвычайно шумный.

— Войдите, - сказала я.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Казель. Он успел одеться. Частично. Рубашка была застегнута криво. Волосы растрепаны. На щеке красовалась длинная красная полоса от шипа, на шее две, на руках целая коллекция, а взгляд был такой, будто его только что вытащили не из роз, а из преисподней с сообщением, что вскорости ждут обратно. За его спиной маячил лекарь с саквояжем и выражением человека, которого оторвали от приличного завтрака ради чужих супружеских неудач.

Я медленно оглядела мужа с головы до ног.

— Тебе идет, - сказала я. - Очень освежает. Раньше в тебе не хватало колючести.

Казель так стиснул челюсть, что я почти услышала скрип зубов.