Книга Бессмертная тьма, страница 145 – Тигест Гирма

Пальцы задрожали, Кидан поборола порыв все зачеркнуть. Ни свое имя, ни страну, ни год она не указала. Ей не хотелось, чтобы Сузеньос догадался, что письмо от нее.

На следующий день, когда дом опустел, Кидан сунула письмо под один из свитков, спрятав его полностью. Штора задрожала и, хотя словам ее было суждено потеряться, а просьбе – остаться без ответа, дом гудел и слушал, будто понимая ее.

Громкий стук в дверь разбудил Кидан среди ночи. Девушка бросилась вниз, по дороге включая свет.

— Кто там?

Стук продолжился, Кидан огляделась в поисках Сузеньоса, но в его части дома было темно.

Когда она отперла дверь, за порог метнулись две фигуры, одна из которых поддерживала другую. Юсеф навалился на Слен и издавал низкие жалобные звуки. Когда они вышли на свет, Кидан увидела кровь. Ее бросило в холод.

— Что случилось?

Во взгляде Слен читался шок, судя по голосу, она едва не задыхалась.

— Это не наша кровь.

Кидан замерла.

— Ты серьезно говорила, что я могу тебе доверять? – спросила Слен, голос которой перестал дрожать.

Потрясенная до глубины души, Кидан даже ответить не смогла.

— Так ты серьезно говорила? – громче переспросила Слен.

— Да-да, конечно.

После секундного колебания Слен передала ей Юсефа. Кидан чуть не рухнула под его весом.

— Мне нужно кое-что уладить.

— Погоди, что вы?..

Слен уже отвернулась, схватила куртку с вешалки и сбежала. Кидан попробовала пододвинуть Юсефа к дивану, но оба споткнулись в дюймах от него.

Юсеф дрожал. Кидан, пугавшаяся все сильнее, попыталась его успокоить, но он оттолкнул ее, сел на ковер и, зажав голову руками, что-то бормотал.

— Что случилось? – снова спросила она.

Юсеф шептал что-то на другом языке. Язык заплетался от горькой мольбы, раздиравшей Кидан сердце.

— Юсеф, пожалуйста, скажи, что случилось!

Над кудрями Юсефа возник Сузеньос.

— Прости меня, – сказал дранаик.

— Что?!

— Прости меня. Вот что он говорит. – Сузеньос поднял подбородок, обращаясь к Юсефу.

Юсеф продолжал раскачиваться взад-вперед, а Кидан шепотом его успокаивала.

— Руфиал… – выдохнул Юсеф.

Сузеньос сел рядом с ним на корточки.

— Что с Руфиалом?

В голосе Юсефа слышался лишь холодный шок.

— Он… мертв.

Юсеф уставился на свои окровавленные руки.

— Ты ему навредил? – еще тише прошептала Кидан.

— Я не думал… что смогу.

Юсеф тихонько всхлипывал, и у Кидан сжалось сердце. В своей жизни она молилась лишь дважды – в ночь, когда убила приемную мать, и в ночь, когда похитили Джун. Оба раза поставили ее на колени – Кидан уничтожила бы себя за то, чтобы вернуться назад и избежать обеих тяжелых утрат. Утрата души Юсефа была мучительна.

Кидан больше не молилась, а проклинала всех богов на свете за то, что забирают у нее последнее хорошее и светлое в жизни. Почему им недостаточно ее? Почему они отравляют окружающих?

— Помоги мне отвести его наверх, – тихо попросила Кидан Сузеньоса.

Каждый из них обнял Юсефа за плечо, они вместе отвели Юсефа в душевую и закрыли дверь.

— Что стряслось, мать его?! – спросила Кидан срывающимся голосом. – Юсеф этого не вынесет. Он хороший парень. Вдруг «Тринадцатые» теперь откроют на него охоту?

Кидан тотчас вернулась в роковую ночь, когда ее швырнули в клетку, как животное. У нее замерло сердце. Потом еще раз.

Сузеньос заметил, что лампочка у них над головой замигала, и заговорил, не дав ей покатиться по наклонной: