Книга Божье чудовище, страница 37 – Лариса Петровичева

Так, кажется, я зашел слишком далеко в своем желании поддеть давнего конкурента. Если Лонгвилл начнет раскручивать все это, ситуация выплеснется в газеты, и это точно не кончится добром.

Монстра терпят до поры до времени, пока он полезен. А я как-то вдруг забыл об этом. Защита Флер, такая энергичная и живая, на мгновение снова заставила меня чувствовать себя человеком, а не чудовищем.

— Полиция считала точно так же, – сказал я. – В моей лаборатории был обыск. Министерство науки, Королевская академия и лично министр Коусворт дали свое заключение. Я невиновен, это установлено совершенно точно и однозначно.

Лонгвилл трясся перед именами важных господ в свободное от вылизывания их задов время. Имя министра произвело впечатление: пока Коусворт был на моей стороне, я оставался в безопасности.

— Ну если министр Коусворт так решил… – пробормотал Лонгвилл и шагнул к дверям. – Артур, вы все-таки подумайте над моим предложением. Голем еще в фабричной упаковке, платить ему не надо, и он молчалив, в отличие от вашей барышни.

— Кажется, вам пора, Шеймус, – вздохнул я. Когда Лонгвилл вышел, я обернулся к Флер – она стояла, прямая и твердая, словно изваяние. Белая свеча, готовая вспыхнуть в любую минуту.

* * *

Я решил, что лучше нам пока не обсуждать все это. Коротко поблагодарил Флер и отправился в лабораторию – девушка потянулась за мной, и я чувствовал, как от нее так и брызжут сверкающие искры. Она возмущалась, она хотела выплеснуть свое возмущение, но…

— У нас очень много работы, – сказал я, входя в лабораторию. Зелье в обогревательной установке почти вызрело – подойдя к нему, я оценил переливы оранжевого в колбе и сообщил: – Это лекарство для моего коллеги, доктора Маури из Венсаколы. Он лечил пациента от хлад-порчи и попал под удар, когда пошла отдача.

— Хлад-порча? – переспросила Флер. – Что это?

— Направленный энергетический поток некротической энергии, – ответил я. Осторожно открыл установку, постучал по колбе стеклянной палочкой – зелье отозвалось, качнулось и выбросило пригоршню мелких золотых искорок. – Такая порча делается на смерть и ощущается как ледяной удар. Пострадавший замерзает насмерть, даже когда сидит на жарком солнце. Неделю назад доктора Маури удалось стабилизировать, а завтра это зелье поедет в Венсаколу и окончательно его излечит.

Флер поежилась. Надев на человеческую руку защитную перчатку, я извлек колбу и осторожно перенес на рабочий стол. Если бы драконы существовали, наверно, у них был бы именно такой огонь: живой, текучий, проникающий в самую глубину души. Теперь нужно было закрепить зелье: я осторожно свинтил крышку с пузырька ялвиазы и вооружился длинной пипеткой.

Ровно четыре капли. Когда они упали в зелье, оно на мгновение помутнело, а потом жар начал угасать. Все правильно: пациент должен выпить лекарство и не умереть от него.

Краем глаза я наблюдал за Флер: она застыла чуть в стороне, слегка приоткрыв рот от удивления, и наблюдала за моими манипуляциями. Работа зельеваров действительно способна впечатлять, но никто очень давно не смотрел, как я работаю, и сейчас искренний интерес Флер мне льстил, не буду скрывать.

— А оно не взорвется? – спросила девушка.

— Не взорвется, – ответил я, – если его не трясти. Сок плакучей ивы Габриса, кстати, взрывается при перегреве. Небольшой хлопок – и пробирка вдребезги.