Книга Божье чудовище, страница 38 – Лариса Петровичева

— Интересно, страшный инспектор уже поставил караульных в парке? – полюбопытствовала Флер.

— Не такой уж он и страшный, – заметил я, мысленно улыбнувшись ее оговорке. Случайно она так или специально? – Еще увидите, он очень высоко поднимется. Тогда на его внешность никто не будет обращать внимания.

— Полицейскому нужны кулачищи побольше, – согласилась Флер. – А с личка не пить молочка, так одна наша приютская нянька говорила, когда Минну Хотльман прижали лицом к утюгу.

Кажется, я делал зелье от ожогов для одной из приютских девушек несколько лет назад. Передал его, отправив Алекса и решив не пугать воспитанниц своим видом.

— Кто это с ней так?

— Наша директриса. Минна училась гладить гродазьен и сожгла его.

Флер говорила об этом настолько спокойно, что я поежился. Неудивительно, что она вся окаменела от страха, когда разбила пузырек и испугалась, что я что-то с ней сделаю за это. Я стиснул челюсти: не хотелось представлять, что можно сделать с директрисой за такое отношение к воспитанницам.

— Тогда понятно, почему вы так испугались, – сказал я. – Да, вспомнил вашу Минну, делал для нее зелье. Надеюсь, с ней все в порядке?

— Да, она выпустилась в прошлом году. Замуж вышла, уехала с мужем на Калимасонское побережье.

— А вы? Хотели бы выйти замуж? – поинтересовался я, и Флер тотчас же покрылась сердитым румянцем и воскликнула:

— За какого-нибудь старого сморчка вроде этого господина Лонгвилла уж точно нет!

— Он богат и известен, – сказал я, и Флер посерьезнела и ответила:

— Этого мне не нужно.

— Чего же вы хотели бы от замужества? – спросил я, понимая, что ступаю на очень зыбкую, опасную территорию.

Возможная семейная жизнь – не то, что ты станешь обсуждать с чудовищем. Даже если живешь с ним под одной крышей, и он платит тебе солидное жалование.

Мелькнула неприятная мысль, что я тоже покупаю девушку. Я щедро плачу, чтобы Флер оставалась рядом со мной и не уходила.

Что поделать, за все в этом мире приходится платить.

— Чтобы меня любили, – ответила Флер печально и просто. – Я не знаю, что это такое. Как это, когда тебя любят, доктор Броуди?

Я вздохнул.

— Не знаю. В юности я никого не любил по-настоящему. А Дейла не любила меня, просто хотела присвоить. Это ведь не любовь, согласитесь.

Флер помолчала. Зелье окончательно успокоилось, я перелил его в большой пузырек и плотно запечатал. Завтра оно уже будет у доктора Маури.

— Я больше не умею любить, – вдруг призналась Флер. – Раньше все было по-другому, до того, как это случилось. Я смотрела на людей и думала, что они добрые. Хоть чуть-чуть, хоть немного, но добрые, и до этой доброты можно дойти. А потом…

Она не договорила. В лабораторию заглянул Алекс и сообщил:

— Доктор Броуди, там старший инспектор Грей… прилег. Пьян!

Старший инспектор и правда забрался на диван в гостиной и раскидался на нем. Пахло от Грея чем-то похожим на ту сивуху, которой на праздники накачивался приютский сторож. Напившись, он делался мечтательным и склонным к философии – разбирался, например, почему у баб там вдоль, а что, если б было поперек? Директриса гоняла его за это, а он в итоге укладывался в сторожке и храпел на всю округу.

— Вот ведь! – возмутилась я. – И еще лезет в таком состоянии в приличный дом!

— Кажется, ему больше некуда лезть, – доктор Броуди двинулся к дивану, и я вдруг поняла, что извивы и перекаты его исполинского тела меня больше не пугают. Завораживают – да, но страха больше не было. Божье чудовище подошел к Грею, вынул из-под мантии ту сухую ветку, которой давеча чуть не придушил старшего инспектора, и в ней блеснул пузырек с нюхательной солью.