Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 70 – Николетта Фэй

— Кто-то другой не знает, какие ящики оставить на виду и какую трубу перекрыть последней. Ты сейчас нужна Рену. Ему с тобой вообще не повезло, но раз уж вы связались, бросать его посередине тоже поздно.

Она пытается сказать это привычно, почти сердито. На слове «поздно» голос всё-таки садится. Я замечаю, как мама злится на собственную слабость: тут же зовёт портниху и велит уносить третью схему, хотя женщина стоит в двух шагах и всё слышала.

Кайден открывает решётку в угольный проход. Туда уже уходят люди с тюками готовой формы. Рен делает шаг и останавливается, потому что я не двигаюсь. Через связь он чувствует мой выбор раньше, чем я его принимаю.

Если я останусь, Сердце дожмёт его. Если уйду, за спиной останется мама и дверь, по которой уже бьют стражники.

Я делаю шаг к ней.

Алета разворачивается к переговорной трубе, и решётка между нами начинает опускаться. Она сама тянет рычаг с прачечной стороны. Я бросаюсь вперёд, но Рен вскрикивает — третий импульс проходит через нашу связь и выворачивает ему руки. Мне приходится схватить брата прежде, чем он ударится о стену.

Мама видит это через сужающуюся щель. На секунду перестаёт быть женщиной, которая руководит всей прачечной, и просто смотрит на нас обоих — на сына, которого уже однажды потеряла, и на дочь, которая собирается повторить её ошибку.

— Мира, — говорит она, и теперь в голосе нет приказного металла. — Не возвращайся за мной.

— Не возвращайся за мной.

Мамин голос остаётся по ту сторону решётки, когда угольный проход уводит нас вниз. Я ещё несколько шагов слышу удары в прачечную дверь, потом камень глушит их. Каждый звук заставляет обернуться, но Рен идёт рядом, одной рукой держась за стену. Стоит мне замедлиться, управляющая печать в нём оживает, и через нашу связь приходит знакомое белое давление: ВЕРНУТЬСЯ К СЕРДЦУ.

Мне приходится выбирать снова, на каждом повороте.

Я дважды стучу брату по запястью. Он отвечает и выдыхает сквозь зубы, пытаясь не произнести очередной код. Кайден идёт с другой стороны, не касается его без просьбы и следит за тем, как серебро поднимается по шее. Никто из нас не говорит о маме. Если начать сейчас, я развернусь.

В банном крыле нас встречает грохот ножниц, тазов и переговорных труб. Прачечные столы сюда уже перетащили. На лавках лежат распоротые мундиры, между ними тянутся льняные тесьмы с серыми серебряными петлями. Люди работают в мокром пару: портные меняют проводники, банщицы маркируют свободные концы, два истопника таскают ящики со старой нитью.

Тесса превратила раздевальную в пункт записи. На стене мелом четыре колонки: академия, служащие, нижний город, гарнизон. Цифра внизу меняется прямо при мне — двести сорок шесть. Рядом Дориан спорит с двумя старшими кадетами, которые требуют отдельный контур для родовитых.

Он замечает меня и не заканчивает спор вместо них. Просто отходит, давая пройти к столу.

— Двести сорок шесть подтвердили согласие, — Тесса говорит быстро, но уже не захлёбывается словами. Ожог под воротом заставляет её держать голову чуть набок. — Ещё около ста ждут форму. С нижним городом легче. Там спрашивают, сколько брать с человека и можно ли выйти. Здесь… здесь спрашивают, с кем их источник соприкоснётся.