Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 8 – Маргарита Фуаро

Я посмотрела на неё.

— Ты говорила, четвёртую жену отвели сюда.

Малуша побледнела и оглянулась, хотя рядом никого не было.

— Госпожа, прошу…

— Что с ней случилось?

Ветер шевельнул край её платка. Где-то за стеной снова завыл волк. На этот раз ближе.

Малуша подошла к двери, подняла засов, но не открыла сразу. Её рука дрожала.

— Огнеславу привели сюда живой, — прошептала она. — А утром вынесли тихо. Без плача. Без песен. Даже имя потом запретили.

У меня похолодели пальцы.

— И ты ведёшь меня туда?

Она посмотрела на меня с отчаянной беспомощностью.

— Князь велел.

Дверь дальнего терема скрипнула.

Изнутри пахнуло холодом, пылью и старой золой.

Малуша шагнула первой, потом обернулась и прошептала:

— Госпожа… только не спрашивайте ночью, если услышите шаги.

— Чьи шаги?

Она не ответила.

И в этот момент мне впервые по-настоящему захотелось назад.

Не домой. Не в больницу. Не в свою жизнь.

Хотя бы в ту горницу, где старуха сказала: «Дышит. Жаль».

Потому что теперь я начинала понимать, почему ей было жаль.

В дальнем тереме было холоднее, чем на улице.

Снаружи хотя бы двигался ветер, трещали факелы, слышались голоса с княжьего двора. Здесь же холод стоял неподвижно. Он лежал в углах, прятался между досками, тянулся от стен к ногам, будто дом не был пустым — он просто очень давно перестал ждать живых.

Малуша вошла первой, держа лучину перед собой.

Огонёк дрожал. Свет цеплялся за стены, за низкие балки, за старую лавку у печи, за сундук под окном. Комната была не бедной — нет. На стене висела тканая дорожка, у печи стоял резной стул, на лавке лежала сложенная шкура. Но всё казалось чужим и брошенным. Как вещи человека, которого убрали слишком быстро.

— Здесь вы будете спать, госпожа, — сказала Малуша.

Она старалась говорить ровно, но голос всё равно дрогнул.

Я обернулась к двери.

— А ты?

— Я… рядом. В сенях. Если княгиня позволит.

— Позволит?

Малуша опустила глаза.

— Так положено спрашивать.

Я устало усмехнулась.

— Малуша, если ты уйдёшь, я, кажется, просто не пойму, как здесь выжить до утра.

Она подняла на меня глаза — быстро, недоверчиво. Будто я сказала что-то неправильное, но очень нужное.

— Значит, останусь.

За дверью скрипнул снег. Мужчины, что довели нас сюда, поставили у входа караул. Я услышала глухой голос одного, потом смешок другого. Потом засов лёг в паз.

Снаружи.

Я медленно посмотрела на дверь.

— Нас заперли?

Малуша замерла у печи.

— Для вашей же безопасности.

— Обычно так говорят, когда хотят, чтобы человек не сопротивлялся.

— Госпожа…

— Не надо. Я поняла.

Я подошла к двери и дёрнула.

Тяжёлая. Настоящая. Не декорация. Засов снаружи держал крепко.

В груди снова поднялась паника. Я заставила себя отступить на шаг и вдохнуть. Один раз. Второй. Паника бесполезна. Паника сжигает кислород и мешает думать.

Я была врачом. Судебным медиком. Я умела смотреть на страшное, не отворачиваясь.

Просто раньше страшное лежало на столе.

А теперь стояло вокруг меня стенами.

— Печь можно растопить? — спросила я.

— Можно. Только дымит она.

— Пусть дымит. Хуже уже не будет.

Малуша бросилась к печи, как будто обрадовалась делу, за которое можно спрятаться. Присела, начала ловко складывать щепки, дуть на слабый огонь. Я осталась посреди комнаты и осмотрелась внимательнее.