Книга Маневр пустого города, страница 282 – Юнь Хуянь

Он больше не Ян-Болван.

Месяц назад у него на пороге появились люди из благотворительного фонда «Любящие сердца» и сказали, что он должен якобы по работе прийти в Городскую детскую больницу в старом районе Пинчжоу, после чего проникнуть в отделение интенсивной терапии и вступить в контакт с уже знакомой ему девушкой. Хотя визитеры не посвящали Ян Бина в детали своего плана, он сразу заподозрил неладное и ответил резким отказом. Тогда они продемонстрировали ему видеозапись, где он в гостиничном номере нагишом обнимается с той девушкой. Он так и остолбенел от изумления, только сейчас сообразив, что это «зачитываемое благое деяние»^[71] фонд «Любящие сердца» совершил, чтобы иметь на руках козырь, который прямо сейчас позволит им заполучить его голову. Оказавшись в безвыходной ситуации, он под предлогом необходимости взять интервью тайком прошел к дверям отделения интенсивной терапии и там во второй раз встретился с той девушкой. Не в силах противостоять ее соблазнительным чарам, он увлек ее в комнату отдыха для жарких поцелуев, где их случайно заметила Мяо Сяоцинь… К счастью, а может быть, к несчастью, в тот день Чжоу Юнь пригласила его пообедать вместе с ней и ее сестрой в ресторанчик неподалеку. После внезапного звонка Ли Хэцин Чжоу Юнь растерянно сказала: «Ли Хэцин считает, что она обнаружила доказательства „бесстыдного блуда“, говорит, „все черным по белому“, просит меня как можно скорее прийти на отделение интенсивной терапии». Ян Бин сразу же почуял, что все это имеет к нему непосредственное отношение. Когда Чжоу Юнь ушла, сказал, что ему якобы нужно сделать рабочий звонок и вышел из ресторана, вернулся в больницу и проскользнул на второй этаж. Сначала Ян Бин намеревался на коленях молить Чжоу Юнь о прощении – кто знал, что Гун Жун перехватит Чжоу Юнь по пути и она отправится в палату реанимации спасать ребенка, – но он обнаружил на втором этаже только Ли Хэцин, сидевшую на посту у двери на отделение интенсивной терапии. Завидев его, она принялась язвительно насмехаться, шутила, что захотел старый бык пощипать молоденькой травки. Он сделал вид, что ничего не понимает, отчего Ли Хэцин еще больше разозлилась и послала его посмотреть, что написано на доске в комнате отдыха. Он взглянул на доску, и вся кровь разом тотчас же хлынула в голову: «Хань Шуанцзян и Ян-Баран поцелуйчики!»

Позже он узнал, что Мяо Сяоцинь, увидевшая их вдвоем, донимала Хань Шуанцзян, постоянно спрашивая, кто это был там с ней, и Хань Шуанцзян пришлось назвать ей его прозвище. Никто и не думал, что Мяо Сяоцинь придет в голову написать такое на доске, и, хотя в прозвище Ян Бина она сделала ошибку, все прекрасно поняли бы, кто имеется в виду.

За связь с несовершеннолетней можно было лишиться работы – и это еще, считай, легко отделался, а могло и так случиться, что пришлось бы хлебать тюремную баланду. Бо́льшую часть своей жизни он и так влачил жалкое существование, как придорожный камень, не хватало еще утонуть в грязи! Вспомнив, какой длинный язык у Ли Хэцин, он, стиснув зубы, пошел на склад оборудования и лекарств, надел перчатки и бахилы, выбрал самый острый скальпель…

Убив Ли Хэцин, он хотел стереть надпись, но она была сделана масляным маркером – если высохла, то уже не стереть. Для того чтобы никто из проходящих по коридору случайно не увидел написанное, он решил развернуть доску, но, как и сказал Лао Чжан, она оказалась слишком длинной и сделать это внутри комнаты отдыха у него не вышло. Оставалось только вытащить ее в коридор, повернуть и затолкать обратно – вероятно, именно во время этой панической операции нижний угол металлической рамы ударился о дверь.