Книга Птичий глаз, страница 149 – Кира Брайан

— Получается телефон Сизого у убийцы. Это нам на руку или против нас?

— Сейчас все идет против нас, — Сокол достал сигарету из пачки и закурил.

* * *

Птицы собрались в гостиной, как и всегда. Только сейчас повод для этого собрания был далеко не радостный. Серые безжизненные лица, словно у каждого в голове сейчас прокручивался его личный кошмар, что воплотился наяву и от которого теперь не удастся сбежать в утро. Смерть априори была кошмаром. Кто-то страшился потерять близкого человека, кто-то самого себя, а кто-то вернулся в прошлое, ощущая горькое дежавю, которое так умело успело стереться, и лишь его след оставался долгие годы на подкорке. Тишина окутывала и давила, словно механический пресс, что без разбору уничтожает все, что попадает под него. Каждый не знал, с чего начать, ведь если прервать эту тишину, ты обозначишься слабаком или трусом, что желает избежать этого самобичевания. Нельзя было показывать слабость, тем более на глазах у остальных.

Чтобы не играть в поддавки с паникой и тревогой, Щегол бросился с головой в омут собственных мыслей, который кишел, бурлил всевозможными вариациями развития событий. Он всячески пытался перебрать всю информацию о Сизом, которая была известна Щеглу. Что-то в этой мелководной луже должно было помочь найти ответ на вопрос или хотя бы помочь чуть меньше убиваться о том, что он совершенно ничего не знал о своем друге. Сизый мечтал стать летчиком, но так и не стал, вероятно, из-за того, что в очередной раз решил идти за Чижом. Сизый легко находил общий язык со всеми и любил песни «Король и Шут». Сизый умел замечать любые мелочи, как тогда, когда за ними следили. Так почему же он не смог избежать встречи с убийцей. Почему попался в эту ловушку. Сизый был смелее, умнее и гораздо увереннее Щегла абсолютно во всем. Форточка на втором этаже больше не откроется для того, чтобы в нее покурили ночью, а свет в общей комнате наверху не будет гореть, чтобы Сизый мог спокойно написать письма.

— Письма! — Щегол подскочил с дивана и вскрикнул.

Сорока чуть не свалилась со спинки кресла от неожиданности, а Глухарь схватился за сердце. Ласточка и Сокол непонимающе взглянули на Щегла, желая узнать причину этой внезапной активности. Щегол и сам не знал, поступает ли он верно. Но что если письма Сизого могли хоть как-то помочь узнать, что произошло в тот день. Он был готов поступиться с принципами и тайной личной переписки, если эта тайна о том, кто убил Сизого. Щегол подскочил с дивана и умчался наверх в надежде принести хоть что-то стоящее. Ворвавшись в их комнату, он застал Чижа, что развалился звездочкой на кровати и просто смотрел в потолок. Он выглядел бледнее обычного, а привычное презрение на лице сменилось абсолютной пустотой. Щегол поднял матрас Сизого и выгреб оттуда стопку свернутых листов бумаги.

— Ты что творишь? — Чиж повернул голову в сторону Щегла.

— Спустись вниз. Траур не только у тебя. Остальным важно твое присутствие, — прежде чем уйти, Щегол равнодушно посмотрел на Чижа. — Не будь эгоистом.

Хлопнув дверью, Щегол услышал ругательства, адресованные ему, но, не обратив на это никакого внимания, Щегол спустился вниз. Свернутые листы были подписаны кривым подчерком, но Щеглу удалось разобрать его. «Семье» — большая часть листов были подписаны именно так, но читать их не было никакого желания. «Птицам» — на этом листе Щегол замедлился, и его сердце заколотилось только сильнее. Зачем писать письмо тем, с кем ты видишься каждый день? Щегол махнул листом бумаги Птицам.