Книга Сентябрь, страница 132 – Мехмет Рауф

Суад была столь подвластна своей ранимости, что в нетерпении, словно в огне, совершала иногда бессознательные поступки. Но теперь? Теперь, раз он более не приходил, это значило, что она оскорбила его, поступила несправедливо. Особенно усугубляли ее тревогу размышления о том, что он делает все эти дни так далеко от нее. Где же он живет и как существует? Она так долго была вовлечена в его жизнь, так глубоко проникла в нее, что теперь ощущала в себе пустоту и беспокойство. Среди этих дум, в редкие минуты, ей тоже хотелось ни о чем не мыслить, предаться мечтам, жить, как все, и не тревожиться понапрасну оттого, что все кончено. Но любопытство брало верх, увлекало ее мысли, и она размышляла лишь об этом.

Однажды вечером за столом, когда, вопреки ожиданиям, зашел разговор о Неджибе, эти ее думы лишь усилились. Фатин спросил о Неджибе у Сюрейи и, не получив ответа, принялся рассказывать, что слышал от одного сослуживца. Но он так мямлил, так прерывал речь, пережевывая пищу, так растягивал слова, что Суад, объятая лихорадочным огнем, готова была накричать на него. Фатин, передавая слова товарища, повествовал о подробностях жизни Неджиба, порою лишь намеком, затем какими-то непонятными фразами делая рассказ свой совершенно бессмысленным.

— Наш Фехим Бей прошлым вечером был с ним… Я так удивился! – говорил Фатин. – Что за сила выдержки, я никогда не видывал столь крайней степени!

Говоря так, он не уточнял, в чем заключалась крайность, но углублялся в непонятные подробности. Ханым-эфенди, должно быть, так же, как и Суад, желая что-то понять, в конце концов вынуждена была спросить, и тогда Фатин с многозначительной улыбкой промолвил:

— В Бейоглу, знаете ли, всякого рода… Ныне же прибыла одна театральная труппа!

Своим взглядом Фатин словно хотел сообщить что-то, но Сюрейя с усмешкой сказал:

— Эти труппы приезжают сюда не столько играть, сколько разыгрывать, и актрисы стяжают славу не столько своим искусством, сколько успехами в иных делах.

Затем разговор перешел на другую тему, и Суад, поняв лишь, что Неджиб предается веселью, в неведении своем страдала еще больше. Но разве и этого было недостаточно, чтобы вселить в нее холодное ощущение того, что ее предали?

Однако в один из дней Суад получила от Хаджер сведение, которое развеяло все ее сомнения. Подойдя к Суад, Хаджер внезапно, с серьезностью, показывающей, что занята ей одной, промолвила:

— Ты же слышала вчера от Фатина, что Неджиб, машаллах, разгулялся!

Суад напряглась, чтобы не выказать хоть какого-то любопытства, но Хаджер и не нуждалась в поощрении для повествования и принялась рассказывать, что Неджиб увивался за какой-то актрисой, ради которой совершил множество жертв и безумств, но в конце концов, в одну ночь, опьянев за ужином, он уснул прямо за столом и был натурально брошен в ресторане. Та женщина сбежала с другим, а Неджиба теперь каждую ночь видят пьяным в подобных местах.

И пока Хаджер говорила, Суад, хотя и не желала верить, все равно про себя защищала его и сокрушалась, ощущая горькое унижение за Неджиба, подвергшегося стольким оскорблениям вдали от нее из-за другой женщины. Затем внезапно она разгневалась на свою печаль, воскликнув: «Почему? Отчего? Какое мне вообще дело?» Она желала понять, отчего все еще мыслит об этом человеке, с которым ее более ничего не связывало. Ведь он, не выдержав первой же трудности, вновь погрузился в прежние увеселения. С тем лишь отличием, что если прежде жил благопристойно, то ныне, с тревогой и мщением за благополучно проведенное лето, впал в крайности, или же всегда вел себя так, но лишь теперь об этом стало известно.