Онлайн книга «Ржавчина»
|
— Класс, значит, оставили машину. Я хочу в центр – прогуляться; ты со мной? – как ни в чем не бывало предлагает он. — Только переоденусь во что-нибудь полегче. Идем, я у мамы ключи от дома возьму. Вот и все. Я смотрю им вслед. Тобиасу понадобилось три секунды, чтобы увести у меня единственного возможного друга. А Джули? Как она могла так просто сбежать с этим выскочкой? Ещё и оставив своего неприветливого братца. И что мне с ним делать? Я насупливаюсь, сложив руки на груди, и молча плачу, закрыв глаза, чувствуя себя вдруг на весь мир обиженной. Ни разу со дня переезда в Америку я не позволяла себе расклеиться. А тут – такая мелочь, но она буквально выбивает почву из-под ног. — Чего ревешь? Мальчишка О’Доннелов оторвался от рассматривания нашего заднего двора и теперь стоит прямо напротив, протягивая коробку Клинекса и непонимающе на меня глядя. Мой взгляд приковывают родинки у него на щеке. Они образуют до того четкий треугольник, что хочется взять линейку и проверить, на самом ли деле его стороны равны. Только потом я замечаю, что его запястье замотано бинтом и разрисовано кучей забавных картинок. Поэтому его настроение такое же паршивое как у меня? — Если тебе станет легче, они встречаются с Рождества. Дело дрянь, знаю. Но мы, вроде как, смирились уже. Он говорит так, будто набрал полный рот орехов. Невидимые, они перекатываются на языке, превращая его слова в непереводимую кашу. — Язык проглотила? Качаю головой, принимая из его рук салфетку. — Если честно, ты первая русская девчонка, которую я встречаю. Судя по всему, тебе тут фигово. Что ж, понимаю. Будь Тобиас моим братом, я б тоже особо не радовался. Ты из-за него что-ли плачешь? Я киваю и, хотя понимаю его через слово, рассказать что-то в ответ пока не в состоянии. — Честно говоря, я про девчонок мало что знаю, русских тем более, – ворошит он густые, непослушными кучеряшками торчащие в разные стороны, волосы. – Как-то раз мама читала моей сестре Эйприл русскую сказку. Кажется, она называлась «Принцесса-лягушка». «Царевна-лягушка» вслух поправляю я на родном языке, внезапно понимая, когда он говорит медленно, его речь вполне реально разобрать. А вот Август смотрит на меня так, будто я несу тарабарщину. — Ничего не понимаю, – ухмыляется он и внезапно уверенно так большим пальцем незабинтованной руки стирает с моих щек слезы. – Ваш язык похож на грейдер. Очень грубый. Фрр, фрр, – изображает он скорее трактор. – Ладно, Принцесса-лягушка, не реви. Хватит разводить здесь болото. Умеешь играть в баскетбол? Я качаю головой. В школе на уроках физкультуры мы обычно или прыгали через козла, или играли в лапту, а она больше похожа на местный бейсбол. Сначала потеешь, боясь не отбить мяч, потом несёшься со всех ног, чтобы тебя этим же мячом не прибили, и только пересекая линию поля, наконец, выдыхаешь. Но баскетбол… Август, впервые улыбаясь, протягивает уцелевшую руку и заговорщически шепчет: — Хочешь, научу? * * * В следующие несколько месяцев я понимаю две вещи. Первая: почти все американские дети разговаривают, как Август, – бегло, сумбурно, проглатывая слова и на ходу придумывая новые. И вторая: мой английский катастрофически плох. Поэтому никто не хочет со мной дружить. Поправочка. Никто, кроме Августа, с которым мы теперь не разлей вода, и даже языковой барьер не становится помехой. |