Книга За седьмой печатью, страница 70 – Евгения Якушина

Дмитрий Николаевич боролся со сном над книгой, когда Арсений Акимович наконец открыл глаза.

— Слава богу! – облегченно вздохнул Руднев. – Я уж хотел снова доктора к тебе звать! Как ты себя чувствуешь?

Никитин ощупал повязку на голове и поморщился:

— Голова болит. – Он осмотрелся, близоруко щурясь. – Где я? Что произошло?

— Ты у меня дома. Тебя камнем задело. Доктор сказал, ничего страшного, отлежишься пару дней и будешь как новенький.

Арсений Акимович заволновался.

— Дмитрий! Что там было на Тверской? Чем закончилось?

Руднев помрачнел. Памятуя наставления доктора о том, что Никитина нужно всячески оберегать от нервных потрясений, он не очень-то понимал, как отвечать другу, но, решив в конце концов, что утаивание правды лишь еще более расстроит товарища, рассказал Арсению Акимовичу все, не скрывая страшных подробностей про погибших, пострадавших, а также про то, что за Никитиным приходила полиция и что тот на волосок от ареста.

— Я не могу у тебя оставаться, – заявил Никитин, выслушав Дмитрия Николаевича, и попытался встать.

— Лежи! Куда ты собрался? По городу рыскает охранка. У меня перед домом филеры дежурят, как раз тебя дожидаются.

— Выберусь как-нибудь. Не хочу я тебя под неприятности подставлять! Ты мне жизнь спас!

— Никуда я тебя не пущу! Что я Екатерине Афанасьевне скажу, если с тобой что случится?

Повисла неловкая пауза. Развивать тему девицы Лисицыной никто не решился.

— Арсений, ты знаешь, что Петр арестован? – наконец спросил Руднев.

— Знаю. – Никитин стукнул кулаком по постели. – Не понимаю, как такое могло произойти! Ко всем нашим приходили! Пятерых в охранку забрали. Я думал, меня тоже арестуют, особенно после того, как слизняк Коровьев у моей фамилии галочку поставил.

— Откуда они про ваш кружок узнали, как думаешь?

— Понятия не имею! Сболтнул кто-то!

— Если пришли ко всем, получается, что это кто-то из ваших же.

Никитин нахмурился.

— Дмитрий, ты ведь не так просто это сказал, да? Говори же, что у тебя на уме!

Вместо ответа Руднев продолжил расспросы:

— Скажи, Арсений, а Рагозин тоже арестован? Я его среди ваших на демонстрации не видел.

— Нет, он, говорят, успел сбежать перед самым приходом охранки. Но почему ты?..

— Погоди! Он был с вами на Тверской?

— Был, черт возьми! К чему ты клонишь? Я знаю, что вы с ним как кошка с собакой, и, право, человек он не самый приятный, но идеям нашим предан!

Руднев поморщился, будто глотнул горечи.

— Не знаю, чему он там предан, да только я его третьего дня видел премило беседующим с Коровьевым. Они шептались, как два заговорщика.

— Быть того не может! Ты обознался! – Возмущенный подозрениями друга, Никитин начинал все больше кипятиться. – Где ты их мог видеть?

Дмитрий Николаевич рассказал про странную встречу.

— Этому должно найтись какое-то объяснение! – не желал сдаваться Никитин. – Никто из наших, тем более Рагозин, не может быть предателем. Ты вот знаешь, что он ради нашей борьбы от семьи отрекся? Живет в Палашевском переулке в одной комнате с семью товарищами, а мог бы, как ты… – Арсений Акимович запнулся. – Извини, я не в том смысле… Просто хочу сказать, что он одержимый.

Слегка уязвленный, Дмитрий Николаевич пожал плечами.

— Ну, допустим, между местом проживания и порядочностью человека связи я не вижу. Однако ты сам подумай, Арсений, пусть не Рагозин, но это точно один из ваших, тот, кто всех вас знает. Кстати, мне Петр вроде бы говорил про какого-то вашего нового товарища и что теперь у вас все по-другому?