Книга За седьмой печатью, страница 74 – Евгения Якушина

К тому времени они уже дошли до двери анатомического корпуса, и Михаил Петрович гулко постучал в нее кулаком. Дверь открыл старый привратник. Судорожно глотнув воздуха, Руднев вошел вслед за профессором. Сердце у Дмитрия Николаевича билось как-то неправильно: то припускалось вскачь, то подпрыгивало к горлу и замирало, будто пришибленное. Больше всего на свете ему хотелось бежать как можно дальше от этого тихого и пустынного особняка, но неприятный и опасный поворот разговора заставлял следовать за Строгоновым.

— Господин профессор, я правильно понимаю, вы предлагаете мне доносить на моих товарищей? – спросил он, стараясь дрожанием голоса не выдать страх, все сильнее им овладевающий.

— Если вам нравится это так называть, то извольте.

— А вы это как называете?

— Я, сударь мой, называю это сознательностью и участием в восстановлении чести и величия Московского университета. Я, видите ли, глубоко уважаю нашего ректора, но меры, принятые Павлом Алексеевичем, считаю бессмысленными. Что толку пугать студентов полицией? Это только подхлестнет волну недовольства. Достаточно просто проявить публичную жесткость в отношении радикалов и публичную же гуманность в отношении колеблющихся, и смута сама собой уляжется. Вы не согласны?

— По крайней мере, я не согласен становиться доносчиком. Об остальном, простите, я с вами дискутировать не стану.

— Не хотите становиться доносчиком? Стало быть, вам есть что доносить?.. Что вам известно, Руднев? Отвечайте!

Строгонов внезапно остановился, резко поворотился, и они оказались с Дмитрием Николаевичем лицом к лицу. От неожиданности Руднев отпрянул и налетел на дверь, поддавшуюся под его спиной. Он обернулся, на двери висела табличка: «Морг». Руднев в ужасе дернул ручку, словно обитатели покойницкой могли выскочить и напасть на него.

— Так вам есть что мне рассказать? – повторил свой вопрос Михаил Петрович, внимательно наблюдая за судорожными движениями молодого человека.

Панический ужас полностью охватил Дмитрия Николаевича, лишив возможности не то что говорить, но даже дышать. Молодому человеку казалось, что, если он сейчас не окажется на воздухе, то задохнется и умрет. Ничего не ответив Строгонову, Руднев на ватных ногах направился к выходу, придерживаясь рукой за стену.

Лишь когда тяжелая дубовая дверь захлопнулась за его спиной, Дмитрий Николаевич смог вдохнуть. Не смея посмотреть назад, он прошел до угла Казаковского корпуса, от которого уже не было видно жуткого особняка, привалился спиной к стене, сполз на снег и просидел так несколько минут, пока не смог выровнять дыхание и унять дрожь.

Руднев вернулся домой с твердым намерением еще раз переговорить с Никитиным. Его терзали серьезные подозрения, что участники кружка оказались замешанными в игру куда более опасную, чем им казалось.

Дома Дмитрия Николаевича ждал сюрприз – стопка книг и записка от Екатерины Афанасьевны: Любезнейший Дмитрий Николаевич! От всего сердца благодарю вас за ваше участие! Ваши книги оказались для меня крайне полезны. Более того, тема моего реферата заинтересовала мою подругу, хорошо вам известную особу. Она просила меня договориться с вами о встрече для обсуждения ключевых тезисов. Если найдете возможным, приходите завтра к Воскресенской церкви, что на Семеновском Камер-Коллежском валу. Мы будем ждать вас после утренней службы. С глубоким почтением, слушательница Высших женских курсов Екатерина Афанасьевна Лисицына.