Книга За седьмой печатью, страница 94 – Евгения Якушина

Как и в склепе Ван-Берзеньша, стены подклета покрывали красные надписи на исковерканной латыни, на потолке красовался дьявольский змей с козлиной головой, а под ним располагался алтарь, в качестве которого здесь выступало не каменное надгробье, а большой дощатый ящик, покрытый полуистлевшим и источавшим нестерпимый могильный смрад погребальным покрывалом с богатым золотым шитьем. Рудневу вспомнились сетования кладбищенского сторожа Прохора: возможно, это покрывало было тем самым «роскошеством» ценой в десять рублей, похищенным у «крепких мертвяков» Виноградовых.

Весь алтарь был густо усыпан подмерзшими белыми гвоздиками, а посреди этой россыпи зияло пустое пространство, обведенное мелом. Контур повторял очертания свернувшегося калачиком человека.

Потрясенный Белецкий что-то прошептал по-немецки, а Руднев, опомнившись от первого впечатления, принялся рассматривать детали.

— Кто жертва? – спросил он.

— Девица, – ответил Терентьев. – На вид лет восемнадцати-двадцати. Ухоженная. Руки нежные. Ногти аккуратные. Явно не простолюдинка.

— Как и когда она умерла?

— Доктор предполагает, что смерть наступила от шести до двенадцати часов назад. Снова удушение, душили чем-то тонким, вероятно струной. Кожа прорезана до крови.

— В каком виде ее нашли?

— Она была полностью обнажена. Тело свернуто так, как вы тогда предположили.

— На ней тоже был вырезан рисунок?

— Он был едва начат.

— Вы установили ее личность?

— Пока нет. Мы нашли одежду, но меток на ней нет. Я распорядился все оставить до вас.

Терентьев указал на аккуратную стопку в углу.

— Это так и было сложено? – уточнил Руднев.

— Да.

Дмитрий Николаевич поднял и развернул добротное грогроновое ^[46] платье.

— Застежки не порваны, – констатировал он. – Значит, его сняли добровольно.

— Думаю, она сама раздевалась. – Подошедший Белецкий развернул корсет, избавив Дмитрия Николаевича от смущавшей его необходимости касаться нижнего белья погибшей женщины. – Ни один мужчина не смог бы с этим так аккуратно справиться.

— Верю вашему опыту, – хмыкнул Анатолий Терентьевич и уже серьезно добавил: – Я тоже так подумал. Но, черт возьми! Не могу представить себе нормальную девицу – а выглядела она, по крайней мере, вполне нормальной, – которая в таком месте и в такой холод преспокойно разделась и аккуратно сложила одежду.

— Складывать могла и не она. А от холода ее могли этим же саваном укрывать, – пожал плечами Руднев.

Обойдя алтарь кругом, он наткнулся на стоявшую на полу ритуальную чашу. Стараясь не задумываться о том, откуда появился этот артефакт, Дмитрий Николаевич поднял кубок и, подойдя ближе к фонарю, внимательно рассмотрел. На дне виднелись остатки какой-то красной жидкости. Руднев принюхался.

— Похоже, это – вино, – заметил Терентьев. – Доктор забрал пробы, чтобы сделать анализ. Возможно, жертву чем-то опоили, этим и объясняется ее покорность и нечувствительность к холоду.

— Скорее всего, – согласился Дмитрий Николаевич, – хотя в прошлый раз я предполагал хлороформ. Так или иначе, чтобы вырезать на ней рисунок, ее нужно было обездвижить и лишить возможности кричать.

— Никаких склянок мы не обнаружили, – вставил сыскной надзиратель, – бутылку из-под вина – тоже, и орудия убийства не нашли. Остается, конечно, вариант, что убили ее в другом месте. Но тогда здесь вряд ли оказалась бы одежда. А главное, как бы сюда пронесли труп? Впрочем, и то, как сюда пробрались жертва и ее убийца, пока неясно. Случайных людей на тюремной территории не бывает, – перейдя к новому вопросу, Анатолий Витальевич указал на стену и спросил Дмитрия Николаевича: – Что скажете? Писано той же рукой, что и на Семеновском кладбище?