Книга Русские заветные сказки, страница 21 – Александр Николаевич Афанасьев

— На чём я приехал?

— А что ест? – спросил мужик.

— Осину гложет.

— Так это заяц!

Стал чёрт узнавать. Ходил, ходил кругом и говорит:

— Волоса – это хвост, а это голова, а ест морковь!

Тут чёрт совсем спутался.

— Владей, – говорит, – мужик, репою!

Мужик вырыл репу, продал и стал себе жить да поживать.

Жил-был барин с барыней. Вот барин ослеп, а барыня и загуляла с одним подьячим. Стал барин подумывать: не блядует ли с кем жена, и шагу не даст ей без себя сделать. Что делать? Раз пошла она с мужем в сад, и подьячий туда ж пришёл. Захотелось ей дать подьячему. Вот мужик-то слепой у яблони сидит, а жена своё дело справляет, подьячему поддаёт. А сосед ихний смотрит из своего дома из окна в сад, увидал, что там строится: подьячий на барыне сидит, и сказывает своей жене:

— Посмотри, душенька, что у яблони-то делается. Ну что, как теперь откроет Бог слепому глаза, да увидит он, что тогда будет? Ведь он её до смерти убьёт.

— И, душенька! Вить и нашей сестре Бог увёртку даёт!

— А какая тут увёртка?

— Тогда узнаешь.

На тот грех и открыл Господь слепому барину глаза; увидел он, что на его барыне подьячий сидит, и закричал:

— Ах ты, курва! Что ты делаешь, проклятая блядь!

А барыня:

— Ах, как я рада, милый мой! Ведь сегодня ночью приснилось мне: сделай-де грех с таким-то подьячим, и Господь за то откроет твоему мужу глаза. Вот оно и есть правда: за мои труды Бог дал тебе очи!

Жил-был мужик с женою. Дождались лета, пришло жнитво*, стали они ходить в поле да жать. Вот каждое утро разбудит баба мужика пораньше; он поедет в поле, а баба останется дома, стопит печку, сварит обед, нальёт кувшинчики и понесёт мужу обедать, да до вечера и жнёт с ним на поле. Воротятся вечером домой, а наутро опять то же. Надоела мужику работа; стала баба его будить и посылать на поле, а он не встаёт и ругает свою хозяйку:

— Нет, блядь! Ступай-ка ты наперёд, а я дома останусь; а то я всё хожу на поле рано, а ты спишь только, да придёшь ко мне уж тады, когда я досыта наработаюсь!

Сколько жена ни посылала его, мужик упёрся на одном слове:

— Не пойду!

— Нынче суббота, – говорит жена, – надо много в доме работать: рубахи перемыть, пшена на кашу натолочь, квашню растворить, кринку сметаны на масло к завтраку сколотить*…

— Я и сам это обделаю, – говорит мужик.

— Ну, смотри ж, сделай! Я тебе всё приготовлю.

И принесла ему большой узел черных рубах, муки для квашни, кринку сметаны для масла, проса для каши, да ещё приказала ему караулить курицу с цыплятами, а сама взяла серп и пошла в поле.

— Ну, ещё маленько посплю! – сказал мужик и завалился спать, да проспал до самого обеда. Проснулся в полдень, видит: работы куча; не знает, за что прежде браться. Взял он рубахи, связал и понёс на реку; намочил да так в воде и оставил:

— Пущай повымокнет! Потом развешу, просохнет и будет готово.

А река была быстротекучая, рубахи все за водою и ушли.

Приходит мужик домой, насыпал в квашню муки, налил водою:

— Пущай киснет!

Потом насыпал в ступу проса и начал толочь и видит: наседка по сеням бродит, а цыплята все в разные стороны рассыпались. Он сейчас половил цыплят, перевязал их всех шнурочком за ножки и прицепил к курице и опять начал толочь просо; да вздумал, что ещё кринка сметаны стоит, надо сколотить её на масло. Взял эту кринку, привязал к своей жопе: «Я, дескать, буду просо толочь, а сметана тем временем станет на жопе болтаться: разом и пшено будет готово, и масло спахтано*!» Вот и толчёт просо, а сметана на жопе болтается. Тут курица побрела на двор и цыплят за собой потащила. Как вдруг налетел ястреб, ухватил курицу и потащил со всем – с цыплятами. Курица заквохтала, цыплята запищали; мужик услыхал, бросился на двор да на бегу ударился кринкою об дверь, кринку расшиб и сметану всю пролил. Побежал отнимать у ястреба курицу, а дверей и не запер; пришли в избу свиньи, квашню опрокинули, тесто всё поели и до проса добрались: всё сожрали. А мужик курицы с цыплятами не отнял, воротился назад – полна изба свиней. Хуже хлева сделали! Насилу вон выгнал.