Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 27 – Яра Славцева

Я прочла это один раз и закрыла сайт.

Потом открыла снова.

Потому что мазохизм — древнейший женский инстинкт. Когда тебе больно, ты всё равно лезешь потрогать рану ещё раз, будто проверяешь: да, живая.

В статье меня выставляли классической истеричной бывшей, которая не смогла смириться с новым счастьем экс-мужа и теперь «манипулирует темой беременности». Никаких прямых имён, но деталей было достаточно, чтобы любой, кто хоть краем знает историю, понял, о ком речь. Упоминалась моя студия, мой «непростой характер», «эмоциональные вспышки после развода», даже намёк на то, что я якобы неоднократно пыталась выйти на Максима через его деловых партнёров. Всё аккуратно. Без прямой клеветы, но с ясным вектором: сумасбродная брошенная женщина. Опасная. Навязчивая. Неуравновешенная.

Я сидела с телефоном в руках и чувствовала, как в горле поднимается не слеза — металл.

В этот момент позвонил Артём.

— Уже видели?

— Да.

— Хорошо. Не комментируйте.

— Даже если хочется разбить кому-нибудь лицо?

— Особенно тогда, когда хочется. Я уже отправил запрос редакции и зафиксировал публикацию. Это нам даже полезно.

— Полезно?

— Конечно. Теперь давление становится публичным, а значит, не только бытовым, но и репутационным. Для суда это лучше, чем кулуарные шёпоты.

Я прикрыла глаза.

— Почему вы говорите об этом так спокойно?

— Потому что если я начну переживать вместо вас, мне будет сложно работать.

— Логично.

— Как самочувствие?

— Тошнит.

— От беременности или от людей?

— Да.

На том конце тихо хмыкнули.

— Ешьте. И приезжайте ко мне к двум. Будем готовить иск по защите деловой репутации и обеспечительные меры.

— Хорошо.

Я уже собиралась отключиться, когда Артём добавил:

— И ещё. К вам сегодня может приехать Максим.

— С чего вы взяли?

— С того, что он звонил мне в семь утра и пытался уточнить, можно ли разорвать пару старых соглашений без потерь для вас.

У меня внутри всё дрогнуло каким-то раздражающе тёплым уколом.

— И что вы ему сказали?

— Что если он действительно хочет быть полезен, пусть молча делает, а не спрашивает разрешения быть человеком.

Я невольно усмехнулась.

— Жестоко.

— Зато терапевтично.

После разговора я подошла к зеркалу и долго смотрела на себя. Лицо осунулось, под глазами тени, губы бледные, волосы стянуты кое-как. Женщина, которую ещё месяц назад волновали ткани, сметы, новые каталоги и весенние коллекции, теперь стояла посреди собственной кухни и училась дышать так, чтобы не разрыдаться из-за дешёвой статьи о себе.

— Нет, — сказала я отражению. — Не дождутся.

И вдруг почти автоматически положила ладонь на живот.

— Мы не дождёмся, да? — шепнула уже другому существу.

Странно, как быстро меняется внутренний язык. Ещё вчера это была беременность. Проблема. Страх. Срок. А сегодня — уже «мы».

В два часа я была у Артёма в офисе. Просторный кабинет, стекло, дерево, серый свет, идеально ровные стопки дел на полках. Всё в нём было лишено хаоса, и это действовало на меня почти успокаивающе.

— Садитесь, — сказал он, указывая на кресло. — Вы выглядите так, будто готовы убивать.

— Только выборочно.

— Отлично. Это продуктивнее слёз.

Он говорил резко, но без злости. Просто так был устроен. И рядом с ним почему-то становилось легче не потому, что он гладил по голове, а потому, что не тратил время на жалость.