Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 61 – Мариэль Сальвия

Марк молчал, и по его лицу было видно, что каждое её слово воспринимается им как пощёчина.

— …вы ведь прекрасно знаете, кто за этим стоит. И скрываете это только из-за своих эгоистичных соображений. Может, вам просто нравится роль загадочного спасителя. Классическая манипуляция сталкера. Меня о ней предупреждали. И не раз.

— Ты правда так думаешь? — спросил он, и столько неподдельной боли было в этом вопросе, что Мира почти пожалела о сказанных словах.

— Я устала бояться собственной тени и не понимать, кому верить.

Марк смотрел на неё долго, как человек на краю пропасти, решающий, шагнуть или отступить назад, чтобы спастись.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Ты заслуживаешь правды.

— Тогда говорите. — Сердце бешено колотилось и заглушала их голоса, Мире приходилось прислушиваться, чтобы слышать что-то ещё кроме внутреннего оглушительного барабана.

Марк с безупречным достоинством выдержал её взгляд.

— Ты помнишь, что я не умею врать, — спокойно произнёс он. — Так вот, сегодня я не буду и молчать.

«Сегодня я не будуимолчать».

Слова Марка застыли в морозном утреннем воздухе, и Мира неожиданно для себя поняла, что боится. Она требовала от него правды, а теперь, когда стояла от неё в двух шагах ей захотелось немедленно отступить.

Улица с редкими прохожими и сугробами вдоль тротуара, гул просыпающегося, разбуженного города, который провалялся бы в кровати до обеда, если бы он только был человеком. Всё вокруг казалось, до нелепого неподходящей декорацией. Мире была нужна правда, а не очередной спектакль. Но отступать уже дальше некуда, надо рискнуть. Теперь это она стояла у пропасти, и Мира сделала шаг в неизвестность.

— Хорошо. — ей удалось взять себя в руки, и преодолевая сомнения, задать один единственный вопрос. — Тогда я спрашиваю прямо. Кто вы такой, Марк?

— Я — то, что люди называют Смертью.

Ни театральной паузы для эффекта, ни длительного молчания, чтобы поразить её в самое сердце. Он произнёс это буднично, как констатируют давно известный факт, — и, кажется, сам удивился тому, как неожиданно просто это оказалось ему выговорить.

— Не в том виде, как в сказках, — добавил он сбивчивее, словно спешил договорить, пока она не убежала. — Без косы, без балахона, без черепа. Это всё… человеческие представления обо мне. Я провожаю души из одного мира в другой, когда они готовы к этому путешествию. Если будет угодно, я тот, кто стоит на границе между миром живых и мёртвых. Я стоял на ней ещё до того, как люди придумали для этого хоть какие-то слова.

Рациональная часть Миры, та, что работала с камнем и глиной и привыкла к вещам, которые можно потрогать, требовала от женщины незамедлительно рассмеяться «Смерти» в лицо. Посчитать услышанное шуткой, или симптомом болезни этого несчастного мужчины.

Но другая её часть, та что помнила все его исчезновения и появления, записи камер, на которых его не оказалось, дату тысячелетней давности на документах и символы в собственном альбоме, эта её часть слушала и узнавала. И разум не успевал ей возразить.

— Это… — Она не нашла слов и начала заново, — Это ведь невозможно. Смерть — философская категория. Люди придумали её, чтобы осмыслить собственный конец. Она не может разговаривать. Не может быть мужчиной или женщиной. И даже если гипотетически предположить, что может, то она точно не станет выдёргивать людей из-под грузовиков, уж скорее придёт и заберёт душу после. Если мы допускаем существование души.