Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 62 – Мариэль Сальвия

— Понимаю. — Марк осторожно шагнул ближе — так подходят к готовому сорваться в бегство зверю. — Твой разум так устроен, и ты пытаешься раскладывать мир по знакомым полочкам. А я на эти полки не помещаюсь. Но я говорю тебе правду, Мира. Ту самую, которую ты требовала. И которую я так долго… — Он запнулся. — Наверное, слишком трусливо от тебя прятал.

— Тогда почему… — Голова кружилась, мысли налезали одна на другую. — Почему вы выглядите как человек? Вас можно увидеть. Потрогать. Я чувствовала вашу руку на плече. Если вы… то, что вы говорите, — вы должны быть чем-то бестелесным.

— Это всего лишь форма. — Он посмотрел на собственные руки так, будто и сам не до конца к ним привык. — Оболочка, которую может воспринять человеческий глаз. Моя настоящая природа… — Он попробовал объяснить, — Представь бесконечную силу, течение бурной реки, берега не видно и очень легко потонуть. Этот поток может лишь сбить и утянуть на дно, разбить о камни и выкинуть бездыханное тело на берег. Таким нельзя разговаривать с тобой и нельзя выдернуть тебя из-под грузовика, для этого нужны руки. Поэтому я выбрал руки.

Мира прислонилась спиной к стене ближайшего дома, простая материальная опора, за которую держалась не только её тело, но и рассудок.

— Допустим. На время этого разговора допустим. Но при чём тут я? Если вы… провожаете всех, почему из миллиарда женщин вы ходите за одной?

— Потому что ты не случайная женщина на моём пути. — Голос Марка дрогнул. — Мира. То, что я скажу, изменит всё, что ты знаешь о себе.

— Да говорите уже, сделайте милость, трудно представить что-то хуже «Смерти», — прошептала она.

Марк сделал глубокий вдох, будто пытаясь надышаться напоследок.

— Ты была моей женой. — он смотрел ей прямо в глаза, не позволяя себе даже моргать, чтобы не потерять её из вида, даже на долю секунды.

— Тысячу лет назад. В мире, которого нет на картах. В городе, от которого не осталось даже руин. Ты была моей женой, Мира. Мы любили друг друга так, как… — Он осёкся, словно не мог подобрать нужных слов, будто за тысячу лет он так и не нашёл подходящих. — Как смертным почти не дано. А потом наш союз разрушили. Предательством. Я до сих пор не могу измерить, сколько в нём было коварства. Хотя у меня была тысяча лет, чтобы многое осознать.

Все находки, все мысли и чувства последних недель начали складываться сами, одна за другой, с тихими щелчками, как элементы хитроумного витража. Цветные стеклышки вставали на свои места, создавая дивную картину реальности, или же правильнее, будет сказать «нереальности».

Рисунки в её альбоме шестилетней давности, этот отстранённый взгляд. Выцветшая надпись: «Марк. Муж». Имя «Мира» на склепе. Дата на документах Ребровой. Символы под обручальными кольцами и слова «связаны прежде рождения, разлучены не по своей воле, соединятся вновь». Чёрный дворец из её снов и коридор, нарисованные с документальной точностью. Шёлк под её пальцами. Его такой родной до боли голос.

— Это не может быть правдой. — Перед глазами Миры плясали цветные пятна. — Тысячу лет? Марк, мне тридцать пять. У меня свидетельство о рождении. Детство, которое я помню в подробностях. Мама и папа. Понимаете, школа, куда я пошла в первый класс, велосипед «десна», училище, где я встретила Соню. Как это сочетается с тем, что вы говорите?