Книга Не проси, страница 101 – К. Блэквуд

Потом напечатала:

«Да. Устала. После смены заеду. Хочу поговорить про папу».

Она нажала отправить. На мгновение ей показалось, что в окне второго этажа кто-то стоит. Мужчина с седыми висками, крупными руками и усталой улыбкой. Он не звал. Просто смотрел.

Лиза моргнула. Окно было пустым.

Из больницы донёсся обычный утренний шум: хлопнула дверь, кто-то ругнулся, санитарка покатила ведро шваброй, в приёмном отделении заплакал ребёнок.

Лиза вдохнула холодный воздух.

Жизнь пахла снегом, хлоркой, выхлопами и, уже таким знакомым, дешёвым табаком у служебного крыльца.

Пахла отвратительно. Пахла прекрасно.

Часть 1. Чёрная вода

В тот год Нил пришёл раньше срока, жрецы и обычные люди связали это явление с благоволением Хапи, бога плодородия. Это было добрым знаком.

Поэтому сначала этому радовались. В деревнях к югу от Иуну женщины выходили к берегу с чашами пива и лепёшками, мужчины бросали в воду первые связки льна, дети прыгали по мокрой глине и смеялись, пока матери не тащили их за уши обратно в дом. В разных местах вдоль берега Нила люди хлопали, пели, мазали детям лбы илом и смеялись громче обычного, будто радость могла удержать реку в нужных берегах. Разлив всегда был милостью. Земля ждала его, как больной ждёт облегчения. Когда вода поднималась, пустыня отступала, поля темнели, каналы наполнялись, а жрецы говорили, что Маат, богиня справедливости и вселенского миропорядка, снова удержала мир на месте.

Менна тоже радовался вместе со всеми первые дни. Он не был жрецом и не любил жреческие слова. Он верил зарубкам на шесте, узлам на верёвке, отметкам на глине. Мир держался, пока у каждой вещи была мера: поле — до межи, вода — до ступени, имя — до человека. Он стоял по колено в воде, держал шест с зарубками и смотрел, как тёмная полоса на дереве медленно исчезает под мутной гладью. Вода была тёплой, густой, пахла илом, рыбой и гниющей травой. Над ней висели тучи мошкары. Вдалеке кричали ибисы. За спиной, на небольшом возвышении, мальчишки спорили, чьё поле в этом году первым примет ил. Всё было обычным — и потому успокаивало. Значит, боги ещё помнили их имена. Нил поднимался, земля пила, люди считали будущий урожай.

Однако, радость и веселье продолжались недолго.

На четвёртый день вода дошла до отметки, которой не должна была касаться ещё неделю. На пятый день она накрыла нижние ступени храма. На шестой — вынесла на берег первую мёртвую корову.

Животное лежало боком у берега, раздутое, с открытым глазом. Вокруг него роились мухи, комары и прочая мошкара, но ни одна не садилась на труп. Первым это заметил старик Сети, который всю жизнь забивал скот и знал смерть лучше многих лекарей. Он подошёл, ткнул корову палкой, потом нагнулся ближе и резко отшатнулся, чуть не упав на спину.

— Внутри пусто, — сказал он. — Не прикасайтесь к ней.

Старика Сети явно травмировало увиденное. Обычно спокойный, уверенный в себе, опытный мясник, сейчас стоял и дрожал всем телом.

Ему не поверили. Кто-то засмеялся, кто-то плюнул через плечо. Но когда корову разрезали, смех оборвался в тот же миг. Под кожей не было ни крови, ни кишок, ни сердца, ни лёгких. Только горстки серой пыли, будто животное много лет пролежало в гробнице, а потом кто-то аккуратно натянул на эту пыль свежую шкуру.