Книга Не проси, страница 99 – К. Блэквуд

Тварь отступила, её свет меркнул. Он не погас. Чем бы ни было на самом деле это чудовище из Белого Этажа - в той бесконечной ночи, которую на секунду явил Сергей Петрович, оно кого-то узнало, и впервые испытало страх.

Сергей Петрович опустил руку на разорванные двери лифта.

— Назад, — сказал он.

Двери сомкнулись.

Не сразу. Металл сопротивлялся, визжал, гнулся обратно, будто его воедино собирали невидимые пальцы. Белый коридор сжался до полосы, потом до щели, потом до тонкой светлой линии.

Изнутри снова прозвучал голос отца:

— Ты не удержишь нас вечно, antiquus custos.

Сергей Петрович на один миг замер, потом надел очки, но даже так было видно, как у него слегка в удивлении поднялись брови.

— Древний страж? Это уже давно всеми позабытое имя.

Из лифта донёсся шорох, похожий на смех.

— Тогда вспомни его.

— Я помню, — сказал Сергей Петрович. — Именно поэтому ты уполз обратно в свою нору.

Он убрал ладонь.

Лифт стал обычным: побитым, серо-голубым, облупленным. Только на дверях остался чёрный отпечаток его руки. Сергей Петрович сделал шаг назад — и вдруг опустился на одно колено.

Римма бросилась к нему.

— Сергей Петрович!

Римма Петровна вскрикнула так неожиданно, что Лиза подняла голову.

Сергей Петрович резко посмотрел на Римму. Та замолчала.

— Всё в порядке, — сказал он. — Я не ранен, просто вмешательство такого уровня не проходит бесследно. А последствия...ещё предстоит выяснить.

Голос у него снова был человеческий. Усталый. Почти больной.

Лиза, всё ещё сидя на полу, спросила:

— Почему вы это сделали?

Он долго не отвечал.

Потом сказал:

— Вы очень хотели остаться с тем, кого потеряли.

— Да, но вы рискнули собой. Почему?

Сергей Петрович поднялся, держась за край поста. На секунду Лиза увидела, что под манжетой его рубашки темнеют тонкие линии, похожие на ожоги или цепи.

— Когда-то, — сказал он, — я тоже хотел остаться с теми, кого потерял.

Он посмотрел на лифт.

— Тогда я не смог. А сегодня у меня была сила это исправить. Не для себя, но исправить.

Сергей Петрович поднялся и защёлкнул чемоданчик.

— Палата Б-0 закрыта. До следующей ошибки.

— А отец?

Она спросила тише:

— Там было хоть что-то от него? Хоть маленькая его часть, настоящего его?

Сергей Петрович внимательно посмотрел на Лизу и ответил.

— Возможно.

— Это всё?

— Это честнее, чем «нет».

Лиза кивнула. Странно, но ей стало легче.

Потому что «возможно» не требовало остаться по ту сторону двери.

Эпилог

К рассвету больница снова стала больницей.

Плохой, замученной, недофинансированной, с текущими кранами, сонными врачами, недовольными пациентами и санитаркой, которая появилась ровно в тот момент, когда всё самое страшное уже было позади, и спросила:

— А чего это вы тут полы меловали и напряжённые какие-то все? Эх, стоит оставить вас на минуту, так сразу тут такой погром устроите. Теперь за вами целый день приб...

Римма Петровна велела ей заткнуться и принести швабру.

Серый журнал исчез обратно в нижнем ящике. Металлические пластины Сергей Петрович снял сам. Бумажные полосы с красными печатями почернели и рассыпались в пыль, как пережжённая вата. Мокрая папка с именем Лизиного отца осталась лежать на посту до шести утра, а потом высохла и стала пустой. Совсем пустой.

Лиза смотрела на чистые страницы и не знала, радоваться этому или плакать.