Книга Не проси, страница 109 – К. Блэквуд

— Сюда, — сказал он.

— Нет, — ответила Неферет раньше Менны.

Сехем спустился на несколько ступеней. Люди расступались перед ним, но не из почтения. Скорее от страха: от него пахло дымом, кровью и словами, которые нельзя произносить при детях.

— Девочку нужно внести внутрь.

Неферет прижала Тию к себе.

— Чтобы вы резали её, как того несчастного?

Сехем посмотрел на распоротое тело и устало покачал головой.

— Если бы я хотел её резать, я бы не звал в храм. Я бы сказал стражникам схватить её здесь.

Менна шагнул между ними.

— Объясни.

— Сейчас нет на это времени, оглянись вокруг!

— Значит найди время.

Сехем был прямо перед Менной, великий жрец. В обычный день он опустил бы глаза перед старшим жрецом. Не из страха, а потому что так было устроено всё вокруг: жрец говорит с богами, писец считает зерно, землемер мерит поля, крестьянин отдаёт долю урожая. Но теперь эти порядки обмякли, как глина под чёрной водой. Если боги и говорили, то не с Сехемом. Или Сехем их больше не слышал.

— То, что пришло с водой, ищет проходы, — сказал жрец. — Не только тела. Не только рты. Ему нужны те, кто может стать дверью в этот мир.

Неферет шепнула:

— Нет.

Сехем продолжал смотреть на Менну.

— У детей граница тоньше. У больных — ещё тоньше. У скорбящих — уже треснула. Поэтому оно сначала берёт их.

— Что значит — берёт?

Менна показал на руку Тии.

— Что ты имеешь ввиду? Отвечай, Сехем. Не богам. Мне. Это моя дочь!

Сехем не ответил. Ответ пришёл снизу.

По деревне прошёл звук, похожий на треск старых костей. Люди обернулись. Там, где ещё недавно стояли амбары, крыши начали прогибаться внутрь. Деревянные стойки изгибались сами, как будто их грызли изнутри. Потом одна стена лопнула, и из амбара высыпалось зерно.

Люди бросились к нему.

Первым упал мальчик лет десяти. Он схватил горсть, сунул в рот, зажевал и тут же заплакал. Потом стал есть быстрее. Его мать пыталась оттащить его, но он бил её локтями, давился, кашлял, всё равно запихивал в рот новые горсти. Вскоре вокруг амбара уже стояли десятки людей. Они ели зерно вместе с пылью, мышиным помётом, обломками дерева. Ели и плакали, потому что насыщение не приходило. Животы у некоторых вздувались прямо на глазах. Один мужчина упал на колени, его вырвало серой кашей, и он тут же начал зачерпывать её обратно ладонями.

Тия спрятала лицо у Неферет на груди.

— Мама, я не хочу есть.

Неферет поцеловала её в лоб.

— И не будешь, Тия. Никто из нас не будет.

Менна услышал в её голосе ярость, но под яростью жила ложь. Они все хотели есть. Уже хотели. Даже он. Даже после увиденного. Внутри скребло, требовало, поднимало слюну. Он смотрел на обезумевших людей у амбара с отвращением и вдруг поймал себя на мысли, что зерно ещё можно спасти, что горсть-другая пригодилась бы в дороге, что Тии нужно будет что-то дать утром.

Эта мысль испугала его сильнее реки.

Сехем схватил его за руку.

— Видишь?

— Вижу.

— Нет. Ты думаешь, что видишь безумие. Это не безумие. Безумный человек ломает порядок в себе. Здесь ломается порядок снаружи. Хлеб больше не становится сытостью. Вода больше не становится жизнью. Рот больше не знает, где ему остановиться.

Менна смотрел на людей у амбара.

— Почему? Что происходит?

Сехем вздохнул. В этом вздохе не было ни величия, ни тайного знания. Только усталость старика, который всю жизнь хранил слова, а в нужный час понял, что слов мало.