Книга Не проси, страница 112 – К. Блэквуд

— Оно пустое! — закричала она. — Вы даёте нам шелуху!

Храмовый слуга сам взял зерно, раскусил. Его лицо изменилось. Он выплюнул на ладонь серую труху. Корзины были полны, но зерно в них ничего не весило. Менна подошёл ближе, взял одно зёрнышко между пальцами. Оно выглядело нормальным: золотистое, с тонкой бороздкой. Он раздавил его ногтем. Внутри была пустота.

Неферет увидела и тихо сказала:

— Значит, даже город не поможет. Оно добралось и сюда.

Сехем услышал.

— Город поможет выиграть время.

— Для чего? Есть способ остановить всё это?

Он не ответил.

Внутри Иуну пахло жарой, потом и страхом. На улицах было тесно. Беженцев гнали к храмовым дворам, но люди разбредались по рынку, к колодцам, к домам родственников, к амбарам, к лекарям. Каждый думал, что именно его путь ещё сохранил смысл. Менна смотрел на город глазами человека, привыкшего видеть порядок: где вода должна течь, где стоять стража, где храниться зерно, куда вывозить нечистоты, как распределять людей в жару. И видел, что порядок не выдерживает.

У колодца мужчина пил без остановки. Двое держали его за плечи, третий пытался отнять кувшин. Живот у мужчины раздулся, вода текла изо рта обратно на грудь, но он всё равно глотал. Когда кувшин вырвали, он упал на четвереньки и стал лакать грязь у колодца.

На рынке мясник сидел за прилавком и смотрел на подвешенную тушу козы. Покупателей не было, но он отрезал кусок за куском и аккуратно раскладывал перед собой. Потом взял один, понюхал, положил в рот сырой. Его жена стояла рядом и плакала.

В переулке мальчик лет пяти грыз известковую стену. Губы у него были белые, зубы скрежетали по штукатурке. Мать била его по затылку, кричала, чтобы перестал, а он только мотал головой и упирался сильнее.

Тия перестала спрашивать.

Менна нёс её и чувствовал, как она смотрит. На город. На людей. На еду, которая перестала быть едой. На воду, которая не утоляла. На взрослых, ставших вдруг опасными и жалкими. Он хотел сказать ей что-нибудь обычное: что скоро они найдут место в тени, что мать даст ей лепёшку, что вечером он расскажет историю. Но обычные слова теперь казались глиняными сосудами с трещиной. Что в них ни налей — вытечет. И всё же он сказал:

— Мы рядом, — сказал Менна. — Я и мама. Держись за нас. Даже если страшно — держись.

Тия кивнула.

— А если я захочу есть?

Неферет резко обернулась.

— Ты хочешь?

— Нет. Но он хочет, чтобы я захотела.

Менна остановился.

Сехем, шедший впереди, тоже остановился.

— Что ты сказала? — спросил он.

Тия спряталась у Менны на плече.

Неферет прижала ладонь к ножу на поясе.

— Она ребёнок. Оставь её.

Жрец не приблизился. Только присел на корточки, чтобы его лицо оказалось ниже лица Тии.

— Маленькая, кто хочет?

Тия долго молчала. Потом показала на свой живот.

— Там.

— Он говорит с тобой?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь?

Девочка задумалась. Ответила очень серьёзно:

— Как когда кто-то стоит за дверью. Он молчит, но ты знаешь, что он там.

Сехем закрыл глаза.

Менна почувствовал, как у него холодеют руки.

— Что это значит?

Жрец поднялся.

— Это значит, что у нас меньше времени, чем я думал.

Он повёл их не в общий двор для беженцев, а к боковому входу храмового комплекса. Там пахло камнем, маслом и старым дымом. Стражники пропустили их без слов. Внутренний двор был почти пуст. Посреди стояла большая чаша с водой. Вода была прозрачной, но никто к ней не подходил.