Книга Не проси, страница 129 – К. Блэквуд

Сехем хотел возразить, но только сжал губы и тихо прошептал.

— Тот, кто был до всех наших имён.

В южные ворота снова ударили. На этот раз засов не выдержал. Одна створка приоткрылась на ширину ладони, и в щель тут же втиснулось лицо.

Женщина. Молодая, с ободранными щеками. Она не кричала. Глаза у неё были спокойные, пустые от голода. В зубах она держала кусок собственной косы и жевала волосы, не замечая.

За её плечом колыхалась такая же голодная толпа.

Сехем побежал к воротам, но было поздно. Щель стала шире. Внутрь хлынули песок, руки, лица, запах пота и отчаяния. Люди падали на колени у первых же корзин, у чаш, у подножий статуй, хватали всё, что можно было сунуть в рот. Один старик грыз деревянную ножку жертвенного стола. Мальчик слизал масло с лампы и тут же потянулся к пламени.

Менна прижал Тию к себе и смотрел на это, не узнавая людей.

Неферет трясла его за плечо.

— Менна!

Он повернулся к ней.

— Делай что-нибудь!

Простые слова. Самые страшные из всех, что она могла сказать.

Делай что-нибудь.

Он оглянулся. Порог. Глина. Шнур. Чёрная дверь на руке дочери. Люди у ворот. Сехем, пытающийся удержать толпу посохом и голосом. Жрецы, которые знают, но молчат. Свитки, которые теряют чернила. Камни, которые лопаются. Слова, которые кормят.

Менна вдруг понял, что всё это не разные вещи.

Голод искал опору, границу. Любую. Рот, щель, имя, число, рану, сожаление, детскую руку. Он не был зверем, которого можно загнать копьями. Не был богом, которого можно умолить. Он проходил туда, где мир сам давал ему форму.

Значит, форму можно было дать иначе. Не в ребёнке.

Менна положил Тию на руки Неферет.

— Держи её.

— Что ты делаешь?

— То, что умею я.

Он схватил с земли осколок разбитого сосуда и полоснул себя по ладони. Боль пришла сразу, горячая, настоящая. Кровь выступила быстро. Менна опустился к старому порогу и начал писать на камне.

Не имя.

Не число.

Не просьбу.

Он писал знаки работы: закрыть, удержать, не принимать, не отдавать, вернуть к порогу. Не храмовые слова. Не красивые. Половину он выдумывал сам, уродуя привычные значки, ломая их так, чтобы они не называли вещь полностью, а только ставили ей границу. Кровь смешивалась с глиной. Песок лип к ладони. Камень под пальцами дрожал.

Сехем увидел и закричал:

— Не пиши слишком точно, не полными словами!

— Я не пишу!

Менна не знал, откуда понял это. Просто понял. Полное слово открывало. Неполное — цепляло. Знак должен был быть хромым, недосказанным, неудобным для того, кто хочет войти. Дверь, которая признаёт проход, но не отдаёт его.

Тия застонала.

Чёрный знак на её руке дёрнулся, вытянулся к Менне тонкой линией. Неферет попыталась отступить, но линия уже коснулась кровавых знаков на пороге. Вдруг воздух оглушительно хлопнул. На мгновение воцарилась тишина, даже ветер стих. Толпа у ворот на секунду замерла. Люди подняли головы, как собаки, почуявшие мясо.

Потом все разом посмотрели на Менну. В их глазах не было уже ничего людского. Только голод.

Сехем, тяжело ступая, подошёл к порогу и встал рядом. В руке он держал камень с вырезанной дверью.

— Теперь не останавливайся, — сказал он.

— Я не знаю, что делаю, это всё...как не наяву.

— Никто не знает в первый раз.

Менна усмехнулся бы, если бы мог. Вместо этого он продолжал писать кровью. Кисть немела. Знаки выходили кривыми. Один раз он ошибся, и глина под пальцами тут же стала холодной, начала тянуть кровь сильнее. Сехем ударил по ошибочному месту камнем, сбил знак, размазал его пяткой.